Терпение дьявола

На стене первой лестничной площадки, напротив пролета, была нарисована красно-черная голова Зверя, очень реалистичная. Сатана смотрел на гостей исподлобья, хмуро, но с плотоядной ухмылкой, приветственно подняв огромную когтистую лапу с открытой ладонью.

– Что-то не хочется дальше подниматься, – признался Сеньон.

– Я тебя умоляю, хватит уже ныть.

Людивина зашагала вперед, и напарнику ничего не оставалось, как устремиться за ней, чтобы не застрять одному в потемках. Проходя мимо дьявола, Сеньон перекрестился и поднял к губам маленький крестик, висевший на цепочке у него на шее.

Окна на первом этаже тоже были замурованы, коридоры тонули в гнетущей темноте. Жандармы оказались в просторном холле с двумя коридорами и лестницей, которая вела на верхние этажи.

– Если бы ты был психом, повернутым на черной магии и прочей херне, где бы ты устроил себе логово? – спросила Людивина.

– Ты реально думаешь, что я могу ответить на такой вопрос?

Она неодобрительно поцокала языком:

– Какой ты скучный, Сеньон…

И с помощью фонарика принялась изучать пол, высматривая следы на толстом слое пыли.

– А будь я фанаткой всякой жути, я бы предпочла закрытые места, где света поменьше. По-моему, логично, а?

– Тебе виднее.

– Значит, он устроился где-то здесь, поближе к выходу на случай бегства. Ведь этот тип должен быть параноиком, так? На втором этаже окна тоже забиты, но оттуда до выхода слишком далеко. А на верхних все открыто. Так что, я думаю, он тут, на первом.

Бледный луч скользнул по выпотрошенным почтовым ящикам и явил взгляду десятки оплавленных свечей. По одной в каждом ящике.

– Я бы сказала, мы на верном пути, – пробормотала Людивина.

Она огляделась и помедлила, выбирая между правым и левым коридором. Здесь было прохладно, по коже бежали мурашки, руки леденели, хотя Людивина была в кожаной куртке. Может, все дело в отсутствии дневного света?..

– Туда, – сказал Сеньон, когда фонарик снова осветил левый коридор.

– Почему?

Напарник указал на перекладину над проемом.

Людивина и не заметила этот небольшой рисунок. Пентаграмма, от руки нарисованная красной краской, «охраняла» вход.

– Это эзотерическая штука, – сказал Сеньон. – Перевернутый пентакль. Дурной знак.

– Ты разбираешься в таких вещах?

– Про пентакль знаю, и все.

Людивина пошла первой. В одной руке она держала фонарик, другую положила на рукоятку дубинки, готовая в любой момент выхватить оружие. Здание дышало.