Трилогия о Фрэнке Брауне: Ученик пророка. Альрауне. Вампир

Его голос звучал мягко, спокойно, но чрезвычайно убедительно, когда он заговорил:

– Слушай, Пьетро Носклер! Бог ждёт от тебя чуда.

С ужасом смотрел на него мистер Питер.

– Я должен сотворить чудо? Я?… Но люди ведь не делают чудес!

– Не греши! Прочти «Жития святых», – и ты узнаешь, что люди творят чудеса Ты должен сотворить чудо и можешь это, Пьетро. Ты – пророк Илия! Разве тебе не известно, что души святых могут вселяться и в другие тела по велению Бога?! В тебе сидит душа Илии.

Фрэнк говорил медленно, уверенно, тоном, не допускающим сомнения.

– Недаром же Господь послал тебе столько милостей. Он повел тебя через огромное море, чтобы заставить тебя долгие годы в тяжком труде добывать хлеб твой насущный. Он направил там твои шаги в общину братьев, дабы осветить тебя сиянием Духа Своего. И в Своей безграничной милости дал Он тебе богатый дар и вывел тебя из чужой страны: в долине твоей родины ты должен был вещать Царствие Его и милосердие Спасителя.

И здесь, пока ты спал, Он вселил в твое тело душу благочестивого служителя Своего – Илии.

Пьетро шатался, как пьяный, и крепко ухватился за край стола.

– Это верно, – прошептал он; – мне снится каждую ночь кровь агнца. А жена говорит, что я встаю и брожу во сне.

– Не ты встаёшь, а пророк, живущий в тебе, – заметил Фрэнк Браун. – Он встаёт и творит во сне хвалу Господу Богу. Пьетро Носклер, ты – Божий избранник!

Американец едва держался на ногах под пристальным взглядом Брауна.

Его руки дрожали, тонкая пена покрывала полуоткрытые губы. Но взгляд его светился гордым блаженством. Он уже не слышал, что ему говорил тот, другой, они созерцали великолепие Царствия Божия. Фрэнк Браун начал его раздраженно трясти.

– Приди в себя, Пьетро, я говорю с тобой. Ты должен слушаться, понимаешь ли, Пьетро?

Да, он должен был слушаться, – он это знал. Он чувствовали что чужеземец прогнал туман, застилавший ему до сих пор глаза, и указал путь, по какому он должен идти.

Но именно за это он ненавидел его. Пьетро безгранично верил каждому слову своего собеседника, и в нем все сильней и сильней росло благоговейное уважение к самому себе, и в то же время перед ним сидела эта беззаботная собака и каждым взглядом, каждыми жестом показывала ему свое безграничное неуважение.

Он заскрежетал зубами.