Тупая езда

 – И поворачиваюсь к Сэл: – Еще недавно ты не блистала рассудительностью. – Затем поворачиваюсь к Ронни: – Нужно признать, Ронни, что и ты тоже. Но кто все исправил? Старина Джус Тэ! Так что расслабьтесь, допивайте и позвольте мне воздвигнуть на этом столе еще один Ньюкасл-апон-Тайн.

– Есть, сэр, ничего не имею против! – улыбается Ронни.

Сэл закатывает глаза, но от еще одной дорожки не отказывается. Мне приходит в голову, что куча пыли и виски, возможно, не лучшая закуска для пташки, которая только что пыталась покончить с собой, но мой Верный Друг вправил ей мозги, и он всегда под рукой, если потребуется добавка – в любое время дня и ночи! Все сомнения Ронни рассеялись, и даже его фанатская прическа высохла и снова понемногу встает торчком.

Шторм сходит на нет, и Ронни, даже несмотря на то, что он вдрызг пьян, теперь в сто раз счастливее и спокойнее, по этому я говорю ему, что нам пора ехать.

– Терри, ты даже не представляешь, как я тебе благодарен. Я твой должник, приятель.

– Все путем, чувак.

Верный Друг требует разрядки, так что пора.

Ронни кивает и смотрит на Сэл:

– Ладно, спасибо, что заехали, ребята.

– В любое время, дружище. – И я слегка его приобнимаю, пока Сэл, ничего не говоря, просто берет свою сумочку и встает.

Мы выходим, спускаемся по лестнице и покидаем отель.

Идти по мостам – сумасшествие, на улицах бушуют вихри из мусора. Я собираю волю в кулак, из-за всего этого дерьма, которое летает вокруг, придется снова мыть голову.

– Этот парень ненормальный, – говорит Сэл, – слышит какие-то голоса…

– Эй! Да ты не далее как час назад собиралась откинуться!

Сэл просто пожимает плечами.

Я привожу ее к себе домой и затаскиваю в койку. Как всегда и бывает с тёлами, кокос сделал свое дело – Сэл вконец обдолбана и на взводе. Так что я разряжаю в нее всю обойму, прямо в ее хорошенькую тугую киску. Это продолжается почти всю ночь: мощный трах, мы не надолго засыпаем, и вот снова меня будит Верный Друг, а я бужу Сэл.

– Ты вообще когда-нибудь останавливаешься?.. – стонет она и ловит ртом воздух, пока я забираюсь на нее в четвертый или пятый раз.

– Не раньше, чем выгоню из твоей башки последнюю мысль о самоубийстве, – говорю я, но она и сама жаждет продолжения; каждый раз словно два кусочка хорошенько поджаренного хлебушка выпрыгивают из тостера.

Утром я встаю с постели, высмаркиваюсь коксом с соплями, раздвигаю шторы и смотрю в окно. Похоже, на улице холодно.