Уважаемый господин дурак

– «Дорогой Такамори, я, наконец, нашла пах…» Что это? – воскликнула Томоэ, покраснев.

Количество китайских иероглифов в японском употреблении резко сократилось, и молодые японцы часто ошибаются в написании, заменяя один иероглиф другим с тем же произношением или опуская их совсем. Такамори и Томоэ, дед которых был ученым каллиграфом, исключением тут не были, иероглифику знали плохо, но даже их поразило количество ошибок в письме этой Харуко. Если бы она только опускала иероглифы или заменяла их – это еще куда ни шло.

Но в некоторых местах, даже там, где брат с сестрой разбирали написанное, смысл оставался настолько непонятным, что все их усилия скорее напоминали попытки археолога прочитать античные письмена.

– Сдаюсь, – наконец заявила Томоэ.

Такамори взял у нее письмо и продолжал расшифровку: ему было очень любопытно.

– А, я понял.

– Что ты понял?

– Это не «пах». Она хотела сказать «время» и ошиблась. «Я наконец нашла время».

Такамори сидел, скрестив ноги, на кровати и изучал письмо.

Тихое воскресное утро. Их дом находился в жилом квартале Кедо в районе Сэтагая, довольно далеко от центра. Каждую весну птицы возвращались в их сад, и сейчас из окна второго этажа можно было слышать их пение. В доме стояла полная тишина, только из кухни голос служанки Матян доносился. Томоэ внимательно следила за лицом брата в потоках света – и вдруг увидела, что он пришел в сильное волнение.

– Что случилось?

Такамори оторвался от письма и громко сказал:

– Боже мой! Это ужасно! Этот парень из Франции едет сюда.

– Что?

– Точно тебе говорю. И это еще не все. Он потомок Наполеона.

Сидевшая на крыше дома маленькая птичка с громким чириканьем улетела. Голос Матян умолк.

– О чем ты говоришь?

– Без шуток. Он действительно приезжает. Уже отплыл из Сингапура и должен прибыть в Йокогаму через двадцать дней!

– О чем ты все-таки говоришь?

– Ты должна помнить… Восемь лет назад я переписывался с несколькими ребятами…

Томоэ смутно помнила, как брат еще в школе писал письма иностранным школьникам, надеясь таким образом выучить немного английский и одновременно – пополнить коллекцию заграничных марок.

– Но кто эта Хона Харуко?

– Это не Хона Харуко. Вот, погляди. – Такамори показал ей последнюю строчку кошмарных на вид иероглифов – черепашек на марше. – «Мое имя, написанное по-японски, становится Гасутон Хонахаруко».