Уиронда. Другая темнота

Вы уже видеть его наверху, да? Твой политик тоже видеть, да? – пробормотал Айеби, и с другого конца погреба к ним, смеясь, заковыляло существо непонятной формы, присвистывающее, как чайник. Этторе заплакал. – Патрик уже не малыш, и он очень хотеть есть, понимаешь? Я сейчас знакомить вас, босс. Сейчас он прийти.

Содрогаясь всем телом, Этторе Рачити повалился на пол. Он зажмурил глаза и закрыл голову руками, чтобы не видеть существа, которое к нему приближалось. Хотел прочитать «Отче наш», но не мог вспомнить слов.

В эти бесконечные секунды в его сознании плыл «Корабль утопленников», и Этторе спросил себя – станут ли они его частью? Он, Джанни, Поретти. Узнает ли он по ту сторону переправы, которая ему предстояла, секрет ньямби и тайну этого куска моря, с его утопленниками, его историями и призрачными иллюзиями? Или после переправы его ждет только ледяная вечная пустота, жидкая и бесчувственная?

Потом его пальцы сжала маленькая влажная ручка.

В ее прикосновении не было злобы или обиды – только неутолимый голод тех, кто хочет спастись.

Черные холмы истязаний

Отражение грязных ламп со свечами мечется в стакане с горькой настойкой, как обезумевший мотылек. Не думал, что до этого дойдет – у меня стали трястись руки. Ничего не поделаешь.

Усталость, мысли.

Холмы.

Мы слышим, как по дороге мчится машина – судя по всему, бензин еще есть, – и рев мотора, приглушенный засаленными коврами на стенах и голосом Вильмы Гоич, напоминает жужжание больничной аппаратуры.

– Кто-то еще решил попробовать? – спрашивает Эральдо, бармен.

Но не сегодня. Нельзя всегда быть идеальным. Сегодня мне хочется просто посидеть за стойкой и помолчать, а не выдавливать из себя слова.

Я вздыхаю и смотрю на Эральдо. При свете свечей его глаза – как две желтоватые тряпки, испачканные чернилами. Эральдо – единственный друг, который у меня остался. Да и раньше их было немного.

В баре только я, он и Вильма Гоич[4 - Вильма Гоич – реально существующая итальянская певица, выступающая до сих пор (родилась в 1945 году). Пик ее славы пришелся на 60-е, когда она выиграла фестиваль Сан-Ремо 1965 с песней «Холмы цветут» (Le colline sono in fiore). Песня стала международным хитом.], поющая «Холмы цветут».

Окна с решетками, пустые бутылки из-под ликера, кислотно-зеленая обивка в мелкий цветочек, пародия на модерн, – вот и все наши декорации.