Ускользающая красавица

 – Скажите, вы когда-нибудь пробовали куайн? Или мне следует объяснить вам, что это такое?

– Разумеется, пробовала; за кого вы меня принимаете? – раздражаюсь я.

– За потерявшуюся особу, на которую я случайно наткнулся в этом диком месте, – отвечает он. – Скажите, если вы действительно принцесса, говорите ли вы на фрисельском?

– Конечно. И не только на фрисельском, но и на гурбатском, лилькотском и верхнеровельском, – с гордостью отвечаю я.

– Правда? – Он смотрит на меня по-другому. – Тогда скажите, что такое помпфе?

– Яблоко.

Не надо меня обижать, – прошу я.

– А манзайн?

– Тоже яблоко, – закатываю я глаза.

– А! А как насчет помпфе де твиерре? – экзаменует меня он.

– Опять же яблоко. Но яблоко земли. Иначе картофель.

Я улыбаюсь.

– Понятно. – Он выглядит довольным. – Вы играете на пианетте?

– Разумеется.

– А! А как насчет флотты? – Он считает, что перехитрил меня.

– Да уж лучше, чем вы, – заверяю его я.

Ему, похоже, приятны мои слова и наше препирательство.

Он тянется к корзине на полу и достает из нее бутылку.

– Для вас только самое лучшее. Я берег ее, но не каждый день подбираешь на дороге предполагаемых принцесс.

Но я не заглатываю наживку.

Он наполняет чашки бесцветной жидкостью и церемонно произносит тост:

– За барышень в беде и за безрассудно бросающихся на их спасение мужчин.

– Роль безрассудного мужчины в этой пьесе вы отводите себе? – иронизирую я.

– Разумеется! – смеется он, весело чокаясь со мной и делая глоток.

Совсем неплохой куайн.

– У него приятное послевкусие, – говорю я, смакуя напиток.

– Вам нравится куайн? Или вы предпочитаете сухой блёш из провинции Саваж? – Он высокомерно улыбается.

Пока он упивается собственным остроумием, я рассматриваю его. У него резко очерченные челюсти, а черты лица правильные и гармоничные. Губы полные, глаза идеально пропорциональны носу и выступающим скулам. Когда он улыбается, становятся видны безупречные зубы, почти столь же белые, как пудра у него на коже.

Волосы под париком выглядят густыми и блестят в свете заходящего солнца. Глаза волнующего серо-синего цвета и кажутся особенно выразительными по контрасту с белой, напудренной кожей.

Нет ни малейших сомнений, что, явись он в наш дворец, Присси и Боланда, а также придворные дамы встретили бы его появление смущенным хихиканьем. Они краснели бы и перешептывались между собой, прикрывая лица изысканными веерами.

Но все же есть в нем что-то грубое.