Фелинис. Повесть из истории гонений христиан при Домициане

О, если бы я могла предвидеть все происшедшее! Я никогда не утешусь, при воспоминании о ране, которую получил мой храбрый избавитель.

– Лучше было оставить нас в покое.

– Я имела добрые намерения, приглашая вас; я хотела сама поблагодарить этого несчастного молодого человека за его геройский поступок, который он выказал по отношению ко мне.

Эти добрые слова не тронули Кермора, Фелинис же, побежденный красотою и приветливостью римлянки, почувствовал к ней симпатию.

– Господин, эта благородная дама права: она не виновата.

– Хорошо, – ответил Кермор, уловив в его голосе сожаление. – Забудем ее происхождение, но неужели мы должны быть благодарны ей за то, что она нас не оскорбляет, после того как была причиной этого несчастья. Климент, с нетерпением выслушав эти слова, сказал:

– Ваше негодование несправедливо и вводит вас в заблуждение относительно нас.

– Обвиняй теперь нас же; это похоже на вас, патрициев!

– Я знаю, что вы возбуждены против нас, – сказал консул, – и понимаю это, но продолжаю говорить только из сострадания к этому молодому человеку.

– И что же?

– Ты любишь своего раба и принимаешь участие в его судьбе?

– Более, чем ты можешь предполагать.

– Хорошо! Я хочу за него предложить тебе кое-что.

– Говори, – сказал холодно Кермор, немного успокоившись.

– Я хочу, по мере возможности, отблагодарить его за спасение моей родственницы.

– Я слушаю тебя.

– Согласен ли ты продать его нам? – спросила его Флавия.

– Нет.

– Я вам предлагаю 30000 сестерций, – сказал Климент.

– Это, разумеется, сумма значительная, но она не удовлетворяет меня.

– Ты хочешь, может быть, 50000 сестерций? – спросила Флавия.

– Я не согласен и на это.

– 100000 сестерций?

– Нет!

– 200000?

– Нет.

– Ты очень требователен, – вскричала Флавия; – на эту сумму можно купить более 20 рабов, но чтобы доказать тебе, что я готова отблагодарить его, я предлагаю тебе 500000 сестерций.

– Если ты предложила бы мне 2.000000 сестерций, и то я не соглашусь, – сказал Кермор.

– Чего же ты желаешь за него? – вскричали в один голос Климент, Домицилла и Флавия.

– Я вовсе не хочу продавать его. Вы думаете, подобно всем римлянам, что за золото все можно получить. Знайте же, что я не придаю золоту никакой цены.

– Неужели золото так ничтожно, что не может помочь этому несчастному? – спросил консул.