Фелинис. Повесть из истории гонений христиан при Домициане

– Господин, – возразил Кермор, целуя больную руку Фелиниса, – утешься; ты будешь в состоянии владеть оружием воинов. Правда, я не искусен в перевязывании ран, но они мне кажутся не опасными, и лишь бы только остановить кровь: вервены, священные омелы, которыми снабдили меня наши жрецы, хорошо помогают в этом случае. О, если бы Ардигал был здесь! Ты бы не страдал так!

– Он жил в Риме?

– Да, жил во время моего бегства из этого города, более двадцати лет тому назад! Он, наверное, умер теперь. Однако я поищу его.

– Бог сохранит нам его, постарайся же найти его!

– Сначала я приглашу к тебе лекаря: твои раны должны быть перевязаны.

– Ты мне пригласишь римского лекаря?

– Все равно какого, главное, – чтобы ты выздоровел; время летит, а нам дорога каждая минута.

– Делай, как найдешь лучшим, Кермор.

– Господин, избегай всяких волнений, чтобы опять не пошла кровь; я скоро возвращусь.

Сказав это, старик вышел через потайную дверь в глубине комнаты.

Едва он скрылся, как в комнатке появились две женщины; они были закутаны в широкие плащи.

Это были Флавия и Домицилла.

Азаэль хорошо исполнил данное ему поручение и узнал место пребывания двух чужеземцев.

Тотчас после прихода Азаэля, Флавия со своею родственницей и двумя слугами направились к указанному дому. Оставив слуг на дворе, они собирались уже войти в комнату чужеземцев, как услышали последние слова Кермора и были очень удивлены, когда старик назвал своего раба господином: они никак не могли объяснить себе такую перемену ролей.

Очень возможно, что они бы не осмелились войти в комнату, если бы Кермор не удалился. Суровый старик страшил их более его товарища.

При появлении двух патрицианок Фелинис вздрогнул; гнев и ненависть исказили его лицо. Он не тронулся с места и не произнес ни слова.

– Чужеземец, – сказала Флавия, – ты отказался от должной награды, которую мы предлагали вам, и не будем настаивать; но мы надеемся, что ты не отвергнешь нашу помощь: ты так нуждаешься в ней! Кровь течет из твоих ран, несмотря на перевязку.

Молодой человек горько улыбнулся и, протянув руку, сказал:

– Кто же искалечил меня, как не глава вашей семьи?

– Мы скорбим более всех о жестокости императора, – отвечала патрицианка.