Хладнокровное предательство

И тогда он посмотрит…

Теперь вперед его гнал только страх – сил не осталось совсем. Ноги проваливались в сугробы, местами глубокий снег доходил до коленей. Сердце гулко колотилось в груди, мысли в голове путались, мучили его, не давая телу отдыха. Время от времени он останавливался, прислушивался, поворачиваясь спиной к ветру, как зверек. Он был уверен в том, что слышит сзади шаги, зовущий его голос. Но ни одна живая душа не шла за ним.

Ему не приходило в голову, что легче просто остановиться, лечь в сугроб и позволить себе заснуть вечным сном.

Он так боялся того, что гналось за ним, что не мог думать. Страх ел его заживо, расклевывал по кускам, как воронье, вгрызался в него, не давая покоя. Бегство – его единственное спасение. Оказаться вне пределов досягаемости. Бежать так быстро, как только возможно.

Он понятия не имел, где находится, – в какую сторону повернул, куда направился, как только оказался вдали от ярко освещенного кухонного окна. Он понятия не имел, давно ли бежит.

Ноги двигались словно по собственной воле. Скорее отсюда, прочь от ужаса, который преследует его!

Несмотря на завывания ветра, он по-прежнему слышал тот голос. Голос подталкивал его в спину, когда легкие умоляли остановиться и отдышаться, голос наступал ему на пятки, словно хищный зверь, которому не терпится его растерзать.

«Тебя повесят за это, вот увидишь! Такова моя месть, и ты вспомнишь обо мне, когда на шею тебе накинут петлю, на голову наденут черный капюшон…»

Голос бередил его раны, как заостренный прут, бил сильнее любого хлыста.

Он его боялся.

Спустя какое-то время он упал, задыхаясь. Воздух выходил из него с присвистом. Уткнувшись подбородком в снег, он немного полежал, прислушиваясь. Сердце ли бьется так сильно, что не дает дышать, – или он слышит скрип шагов, которые спускаются к нему в низинку? Он с трудом встал на четвереньки, выпрямился, обернулся, вглядываясь в окружающий мрак. Небо и земля казались неразличимыми, они сливались в серо-белом вихре, который не предлагал ни надежды, ни убежища.

За ним никто не гнался. Не мог гнаться! И все же он ощущал жар от приближающейся к нему фигуры… Тень то расплывалась, то обретала четкие очертания в диком вихре снежинок, несомых пронизывающим ветром. Как привидение!

Привидение…

Он снова побежал, горько плача. Он хотел одного: чтобы все поскорее закончилось. Он хотел умереть, как остальные.

Но он умрет не так, как остальные.