Хозяйство света

– Так вот, стоял сырой, скорбный и студеный январь, когда Вавилон Мрак погрузил два дорожных сундука на клипер, идущий из Бристоля и дальше, мимо мыса Гнева.

Много доброго народу пришло поглазеть, как он отплывает, но среди них не было Молли О’Рурк, ибо как раз в это время она отправилась в Бат, чтобы там родить свое дитя.

Волны бились о борт, словно предостережение, но корабль споро отдал концы и растворился в мареве, а мы всё смотрели, как Вавилон Мрак стоит, закутавшись в черное, и взирает на свое прошлое, уплывая от него навсегда.

– Он прожил в Сольте всю свою жизнь?

– Можно сказать, да, и можно сказать, нет.

– Можно?

– Можно, смотря какую историю рассказывать.

– Расскажи!

– Я тебе вот что скажу – угадай, что нашли в ящике стола после его смерти?

– Расскажи!

– Две булавки с изумрудом и рубином. Не одну – две.

– Но как у него оказалась булавка Молли О’Рурк?

– Никто не знает.

– Вавилон Мрак убил ее!

– Ходили такие слухи, но это еще не всё…

– Что еще?

Пью наклонился ко мне, так что наши зюйдвестки соприкоснулись полями.

Я чувствовала его слова на моем лице.

– Еще говорили, что Мрак так и не перестал с нею видеться. Тайно женился на ней, и они встречались в укромном месте – оба под другими именами. А однажды, когда все вышло наружу, он убил Молли и всех вокруг.

– Но почему он не женился на ней?

– Никто не знает. Историй много, да уж, но точно никто не знает. А теперь марш в постель, а я пока займусь светом.

Пью всегда говорил «займусь светом», как будто свет был его ребенком, которого нужно уложить спать.

Я смотрела, как он ходит меж латунными инструментами, которые знал на ощупь, и прислушивался к щелчкам циферблатов, которые говорили ему о характере света.

– Пью?

– Иди спать.

– Как по-твоему – что случилось с ребенком?

– Кто знает? Этот ребенок родился по воле случая.

– Как я?

– Как ты.

Я тихонько улеглась в постель, а ПесДжим пристроился в ногах, потому что другого места ему не находилось. Чтобы согреться, я свернулась калачиком – колени к самому подбородку, ступни в ладошки.

Я вернулась в утробу. В безопасность, когда еще не задают вопросов. Я думала о Вавилоне Мраке и о своем отце, рыжем, как селедка. Больше о нем я ничего не знала – только что он был рыжим, как я.

Ребенку, родившемуся по воле случая, легко вообразить, что Случай и есть его отец – так боги сперва наделали детей, а затем бросили их, даже не оглянувшись, но оставили один маленький подарок.