Хозяйство света

Сперва она сказала «нет», затем «да», затем снова «нет», а когда наконец сосчитали и взвесили все «да» и «нет», большинством голосов постановили, что она пойдет на танцы.

Отец его не осуждал, ведь старый Иосая не был ханжой, к тому же в те далекие времена Французской революции его первой возлюбленной была девушка с мола.

– Кто такая девушка с мола?

– Она подсобляет с сетями, с уловом, с грузами и путешественниками – в таком вот роде, а зимой соскабливает морские желуди с лодок и отмечает занозы, которые мужчины потом замажут дегтем.

Ну вот, как я и сказал, эти двое могли встречаться, когда хотели, без всяких помех, так все и продолжалось, а потом, говорят – только все это пересуды и никаких доказательств, – но говорят, что Молли оказалась при ребенке, а у того не было законного отца.

– Как у меня?

– Точно.

– Ясное дело, это был Вавилон Мрак.

– Именно так все и говорили, и Молли тоже, но Мрак сказал – «нет». Сказал, что не делал ничего подобного и не мог сделать.

Родные Молли просили его жениться на ней, и даже Иосая как-то отвел его в сторонку и сказал, чтобы тот не был дураком-паникером, а признал ребенка и женился на девушке. Иосая был за то, чтобы купить им уютный домик и отправить сына с глаз долой, но Мрак от всего отказался.

В сентябре он вернулся в Кембридж, а когда приехал домой на Рождество, то объявил о своем намерении войти в лоно церкви. Он был весь в сером, от щегольских жилетов и красных сапог с отворотами не осталось и следа.

С прошлых дней он носил единственное – булавку с изумрудом и рубином, очень дорогую, купленную, когда сошелся с Молли О'Рурк. Точно такую же он подарил ей, на платье.

Его отец расстроился, он ни на минуту не мог поверить, что добрался до самого дна истории, но решил снести все мужественно и даже пригласил на обед епископа, чтобы выхлопотать для сына место получше.

Мрак и слушать не желал. Он собирался в Сольт.

«Сольт? – воскликнул Иосая. – Забытая богом, избитая морем скала!»

Но в камне Вавилон видел свое начало – ведь это правда, что в детстве любимым занятием у него было дождливыми вечерами листать альбом рисунков Роберта Стивенсона: фундамент, башня, комнаты смотрителя, и в особенности – призматические диаграммы самого света. Отец никогда не брал его туда, и теперь Вавилон об этом жалел. Недели в «Гагарке» точно хватило бы на всю жизнь.