Цвет счастья

Все эти годы его душой управлял гуманизм. Жюль никогда не поверил бы, что способен на бесчеловечные поступки, однако день, в который он подменил детей, доказал обратное. Показал, что в нем тоже живет звериная сила, которая в один миг может жестоким образом перевернуть жизнь многих людей с ног на голову.

Он испытывал боль, которую не унимало ни одно лекарство. Все его существо было сплошной болью.

Жюль неизбежно замечал, как меняются его отношения с женой. Ведь он подсознательно обвинял ее в своем преступлении, чтобы еще хоть немного суметь вынести самого себя.

Однако в то же время он настолько чувствовал себя ответственным за их с Флорентиной счастье, что делал для них все, что, по его мнению, было необходимо. До тех пор, пока наконец не перестал понимать, где заканчиваются эти двое и начинается он сам.

Жюль без конца задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь обрести былой душевный покой, и если да, то каким образом. А пока ему ничего не оставалось, кроме как взять себя в руки, заставить скрыть ото всех свою тьму.

У него получалось, пусть и с огромными усилиями. Никто не замечал в нем ни малейшего проявления отчаяния. Он все больше укрывался в работе. Если раньше она была нужна ему, чтобы видеть не только прекрасные стороны жизни, то теперь – чтобы видеть не только ужасные.

Луиза же, напротив, так погрузилась в материнство, что, даже находясь в своих мыслях, постоянно следила за тем, что может понадобиться девочке. Она полностью отдалась чуду и расцвела в нем.

Тем не менее от нее не укрылось то, что Жюль с рождением Флорентины стал деятельнее, а не спокойнее, как следовало ожидать, после того как долгожданное совместное желание наконец исполнилось. И дело было не просто в уйме дел, нет, это была суетливость, о которой Луиза знала не понаслышке. Суетливость, которая нападает не просто так, а в попытке что-то скрыть. Еще она заметила, что Жюль с ней больше ничем не делится. Ни тем, что чувствует. Ни тем, о чем думает. Глубина его души, всегда открытая перед ней, теперь была закрыта от нее. Она спрашивала себя, не является ли это платой за материнство, и сумеет ли она вновь найти ключ к его душе, когда перестанет проводить с Флорентиной двадцать четыре часа в сутки.

Жюль радовался тому, что дочка требует столько времени и внимания. Радовался, что им с Луизой не приходится разговаривать. Ведь каждый день он ждал вопросов и каждый день с облегчением выдыхал, когда она их не задавала.