Украсть Богиню

Самый большой, что лежал в его сундуке. И сейчас тяжеленный меч волочился сзади, царапая камни. Куда делись эти упорные советчики, где они сейчас, когда так нужны? Что

ему сейчас делать, куда идти? И зачем он выбрал эту неподъёмную железяку? Ведь

говорили же – возьми пращу, и в дороге не мешает, и руку не оттягивает. Нет, меч ему

понадобился, да побольше. С огромной крестовиной и рукоятью для обеих рук. Самый

большой, что лежал в сундуке старосты. И теперь его уже жаль выбросить, память о доме

всё-таки.

теперь он один идёт пешком, до самой одуванчиковой пустоши, в ночи, под мерцающими

звёздами. Шлем, похожий на тяжеленный казан с прорезью для глаз мешал смотреть. Из-

за него он пару раз упал, споткнувшись о камни, и поэтому скоро запульнул его в овраг.

Через километр, такая же судьба случилась с тяжеленной, и неудобной кольчугой, которая

перекосилась набекрень, и сбилась комом где-то в районе поясницы. Щит он булькнул в

лужу, раскрутив его изо всех сил.

махать точно не останется. Капусту выбросить рука не поднялась, тем более, больше

кушать было нечего, и на частых привалах он сочно хрустел даром деда Фёдора, с

улыбкой вспоминая о его драконе. Зубы как у сушлика? Хорош дракон! Но, его улыбка

сразу сошла с лица, когда он вспомнил, что ждёт его утром. Сбежать бы, пусть потом

ищут всем селом. Никто его не найдёт, даже дракон.

поутру дракон, и пожжёт всех огнём. Пусть он лучше один сгинет, ведь в случившемся

виноват только он. И этот проклятый барсук. И… Баба Яга, будь она неладна. И эти

ехидные гномы… А если? А если посетить этих сплетников, и надавать им сполна? Пусть

теперь вместе с ним идут, и объясняют дракону, что всё придумали. Так-то по честному

будет. И улыбнувшись такой прекрасной идее, он с лёгким сердцем направился к дубовой

роще, где его ждала встреча с первой сплетнице в округе – Бабой Ягой.

Вот и дубовая роща. Пройдя половину версты, на его пути оказалась неширокая речушка, на берегах которой росли бескрайние заросли рогоза и камыша. Теперь нужно идти

вправо, до каменного брода, и там, на пологом берегу и жила эта злодейка. Идти было не

тяжело, роща была редкой, свет луны пробивался сквозь листву, освещая путь. Проклятый

сыч начал пронзительно орать, от чего сердце пастуха каждый раз ёкало в груди.