Шутовской хоровод. Эти опавшие листья

Рот у нее был маленький, пухлый и красиво изогнутый. Одета она была довольно безвкусно, точно картина Августа Джона: в голубое с оранжевым. Выражение лица у нее было мрачное и злобное, и она смотрела на всех с видом глубочайшего презрения.

– Шируотер на самом деле мистик, – флейтой пропел мистер Меркаптан. – Мистик-ученый; сочетание, надо сказать, несколько неожиданное.

– Вроде либерального римского папы, – сказал Гамбрил. – Бедный Меттерних, помните? Пио-Ноно. – И он разразился смехом, понятным только ему самому.

 – Нижесредние умственные способности, – в восторге пробормотал он, наливая себе еще вина.

– Только люди, намеренно ослепившие себя, могут считать такое сочетание неожиданным, – негодующе вмешался Липиат. – Что такое наука и искусство, что такое религия и философия, как не способы выразить в образах и понятиях, доступных для человека, какую-то сверхчеловеческую реальность? Ньютон, и Бёме, и Микеланджело – все они выражали различными способами различные стороны одного и того же.

– Альберти, прошу вас, – сказал Гамбрил.

 – Уверяю вас, он был гораздо лучшим архитектором.

– Fi donc! – сказал мистер Меркаптан. – San Carlo alle Quatro Fontane[43 - Святой Карл с четырьмя фонтанами (ит.).]… – Но ему не удалось закончить. Липиат уничтожил его одним жестом.

– Единственная реальность, – прокричал он, – существует только одна реальность.

– Одна реальность, – Колмэн протянул руку через стол и погладил голую белую руку Зоэ, – и она прекраснозадая. – Зоэ ткнула его вилкой в руку.

– Все мы пытаемся говорить о ней, – продолжал Липиат. – Физики формулируют законы – жалкие рабочие гипотезы, объясняющие лишь какую-то ее часть. Физиологи проникают в тайны жизни, психологи – в тайны сознания. А мы, художники, пытаемся выразить то, что открывается нам, когда мы смотрим на моральную природу, на индивидуальное начало этой реальности, имя которой – Вселенная.

Мистер Меркаптан с деланым ужасом поднял руки.

– О, barbaridad, barbaridad![44 - О, варварство, варварство! (исп.

)] – только чистое кастильское наречие могло выразить его чувства. – Но это совершенная бессмыслица!

– В отношении химиков и физиков вы совершенно правы, – сказал Шируотер. – Они вечно кричат, что подошли к истине ближе нас. Свои абстрактные гипотезы они выдают за факты и навязывают их нам, тогда как мы имеем дело с жизнью. О, их теории, конечно, священны. Они величают их законами природы и противопоставляют свои непреложные истины нашим биологическим фантазиям.