Шутовской хоровод. Эти опавшие листья

– Да, и подумать только, что находятся люди, которые считают весь этот хлам художественным. Они заслуживают всяческой жалости, – с присвистом добавила она.

– У вас доброе сердце, – сказал Гамбрил. – Очень приятно.

– Не оч-чень доброе, б-боюсь. – Она взглянула на него искоса и многозначительно, как взглянула бы на одного из своих поэтов изысканная леди.

– Ничего, с меня и этого хватит, – сказал Цельный Человек. Он был в восторге от своей новой знакомой.

Они вместе свернули на Бэйсуотер-род. Именно здесь, подумал Гамбрил, Некто Мягкий и Меланхоличный молча поплелся бы к своему стакану портвейна и к своему одиночеству среди незнакомых пьяниц в баре.

– Все-таки вы уж-жасный нахал, – сказала леди. – Что заставило вас последовать за мной?

Широким движением руки Гамбрил показал на солнце, небо, воздушно поблескивающие зеленые деревья, изумрудный свет и фиолетовые тени деревенской дали.

– В такой день, – сказал он, – мог ли я поступить иначе?

– Первородный грех?

– О, – скромно покачал головой Цельный Человек, – я отказываюсь от всех прав на первородство.

Незнакомка рассмеялась. Он был почти так же хорош, как юные поэты за чайным столом. Она была рада, что в конце концов решилась надеть свой лучший костюм, хотя в такой теплый день в нем было жарковато. Она заметила, что он тоже в пальто, и это было несколько странно.

– При чем тут первородство, – продолжал он, – когда человек при первом взгляде летит вверх тормашками, как слон в западню?.

Она искоса взглянула на него, затем опустила лепестки магнолии и улыбнулась. Сейчас начнется самое замечательное – один из тех длинных, бесконечных или по крайней мере бесконечно возобновляемых разговоров о любви: остроумных, тонких, глубоких и дерзких, как разговоры в книгах, как разговоры за чайным столом между блестящими юными поэтами и знатными леди, пресыщенными слишком богатым жизненным опытом, пресыщенными и немного усталыми, но все же неутомимо ищущими чего-то нового.

– Может быть, сядем? – предложил Гамбрил, показывая на два зеленых чугунных стула, которые стояли рядом посреди лужайки, слегка наклонившись друг к другу, в позе, намекавшей на интимную беседу. Перспектива разговора, который теперь неизбежно завяжется, радовала Гамбрила гораздо меньше, чем его новую приятельницу. Больше всего он ненавидел разговоры о любви.