Шутовской хоровод. Эти опавшие листья

– Ни на что сколько-нибудь с-существенное. – Она уселась и стала разливать чай.

Цельный Человек тоже сел.

– Так, значит, – спросил он, – полюбить с первого взгляда – это не с-существенно?

Она покачала головой, улыбнулась, подняла и опустила веки. Дело самое привычное: ничего существенного.

– Сахару? – спросила она.

Юный поэт благополучно здесь, блистает за ее чайным столом. Он предлагает ей свою любовь, а она, с равнодушным бессердечием той, для кого подобные приключения – самое привычное дело, предлагает ему сахар.

Он кивнул.

– Пожалуйста. Но если для вас это так несущественно, – продолжал он, – тогда я сейчас же уйду.

Леди прохохотала свою нисходящую хроматическую гамму.

– Нет, не уйдете, – сказала она. – Ничего не получится. – И она почувствовала, что grande dame нанесла блестящий удар.

– Вы правы, – согласился Цельный Человек, – ничего не получится. – Он помешал ложечкой в стакане. – Но кто вы такая, – и он быстро поднял на нее глаза, – вы, чертенок в юбке? – Ему и в самом деле очень хотелось знать; к тому же он сделал ей очень милый комплимент.

– Наслаждаюсь ею, – ответила она. – По-моему, жизнь создана для наслаждений. По-моему, наслаждаться жизнью – это наша первейшая обязанность. – Она говорила вполне серьезно. – Нужно наслаждаться каждым ее мигом, – сказала она. – Да, каждый раз по-новому, страстно, увлекательно, неповторимо.

Цельный Человек рассмеялся.

– Убежденная гедонистка.

Она испытала неприятное чувство от мысли, что пресыщенные леди так не разговаривают. Она говорила скорей как молодая женщина, которая считает жизнь чересчур тусклой и повседневной и с удовольствием пошла бы в кино.

– Я очень убежденная, – сказала она, многозначительно играя лепестками магнолии и улыбаясь своей головоломной улыбкой. Необходимо было поддержать репутацию Екатерины Второй.

– Я так сразу и догадался, – с торжествующей наглостью усмехнулся Цельный Человек.

Пресыщенная леди ограничилась презрительной улыбкой.

– Не угодно ли шоколадного торта? – предложила она. Ее сердце билось. Что же дальше, что же дальше?

Наступило долгое молчание. Гамбрил доел свой шоколадный торт, мрачно допил чай и не произнес ни слова. Он вдруг обнаружил, что ему нечего сказать. Его жизнерадостная самоуверенность, казалось, на минуту покинула его.