Шутовской хоровод. Эти опавшие листья

– А, вы хотите сказать, «Святой Иероним» Доменикино? – Цельный Человек сошел с мели. – Любимая картина Пуссена[73 - Доменико Цампьери, по прозвищу Доменикино (1581–1641) – крупнейший представитель болонской школы; Никола Пуссен (1594–1665) – французский художник, глава классической школы.]. Пожалуй, и моя тоже. С удовольствием посмотрел бы на нее.

– Да, но она у меня в спальне. Впрочем, если вы не возражаете…

Он поклонился:

– Если вы не возражаете.

Она милостиво улыбнулась ему и встала.

– Сюда, – сказала она, открывая дверь.

– Это замечательная картина, – продолжал Гамбрил(теперь он вновь обрел красноречие), следуя за ней по темному коридору. – К тому же у меня с ней связаны воспоминания детства. У нас дома висела гравюра с нее. И помню, каждый раз, когда я видел картину, я никак не мог понять, и это продолжалось много лет; никак не мог понять, почему старый епископ (что он епископ, это я знал) протягивает голому старику пятишиллинговую монету.

Она открыла дверь; они вошли в ее очень розовую комнату.

Строгая в своей торжественной и тонко-гармоничной красоте, гравюра висела над камином, висела там среди фотографий подруг новой знакомой Гамбрила, как некий странный предмет из иного мира. Из потрескавшейся золоченой рамы вся красота, все величие религии мрачно взирало на розовую комнату. Маленькие подруги, все в том чудесном возрасте, когда девушкам пора замуж, мило улыбались, делали глазки, обнимали персидских котов или непринужденно стояли, расставив ноги, засунув руки в карманы герлскаутских форменных бриджей; розовые розы на обоях, розовые с белым занавески, розовая постель, ковер земляничного цвета наполняли всю комнату розоватыми отголосками наготы и жизни.

И отрешенные от всего, погруженные в строгий торжественный экстаз, священнослужитель в митре и мантии и умирающий святой – один протягивал, другой в томлении принимал плоть Сына Божьего. Священники строго взирали, ангелочки парили в воздухе строгими и триумфальными фестонами, лев спал у ног святого, а сквозь арку на заднем плане взгляд попадал в мирный ландшафт темных деревьев и холмов.

– Вот она. – И леди взмахнула рукой в сторону камина.

Но Гамбрил уже давно заметил картину.

– Понимаете, что я считал пятишиллинговой монетой. – И, подойдя к картине, он показал на круглую блестящую облатку в руках епископа, вокруг повернутого диска которой, точно вокруг солнца, расположилась гармоническая вселенная картины. – То были дни пятишиллинговых монет, – продолжал он.