Я вещаю из гробницы

– Отееееееец!

Потом он угас и сменился слезами. Меня всегда завораживало, как моя сестра превращается из королевы красоты в ведьму, не успеешь и глазом моргнуть.

Отец сложил газету, снял очки, снова их надел и уставился на меня леденящим фирменным взглядом голубых глаз де Люсов.

– Где ты узнала эту информацию, Флавия? – спросил он антарктически холодным голосом.

– Она подслушивает у замочных скважин! – сказала Фели. – Она вечно подслушивает под дверью!

– Или у решеток обогревателей, – добавила Даффи, на минуту оторвавшись от «Монаха».

– Ну и? – переспросил отец голосом, холодным, как сосулька.

– Я просто предположила, – сказала я, шевеля мозгами быстрее обычного, – что теперь, когда ей исполнилось восемнадцать…

Отец всегда говорил, что ни одна его дочь не выйдет замуж, пока ей не стукнет хотя бы восемнадцать, и даже тогда…

День рождения Фели был недавно, в январе.

Как я могла забыть?

Чтобы отпраздновать это событие, я спланировала небольшой фейерверк в доме: просто несколько шутих, честно, и парочка веселых разноцветных ракет.

Я разослала всем в доме написанные от руки приглашения и с затаенной радостью наблюдала, обхватив себя руками, как каждый брал адресованное ему письмо с подноса для почты в вестибюле, открывал и затем откладывал в сторону, не говоря ни слова.

Потом я развесила серию сделанных вручную рекламных плакатов в стратегических местах по всему дому.

В тот самый день я расставила пять деревянных стульев в ряд: для отца, Фели, Даффи и рядышком для миссис Мюллет и Доггера.

Я приготовила свои химикалии. Назначенное время пришло и минуло.

«Они не придут, Доггер», – сказала я после двадцатиминутного ожидания.

«Позвать их, мисс Флавия?» – спросил Доггер. Он тихо сидел на стуле, держа наготове бутылку сельтерской минералки на случай небольших пожаров.

«Нет!» – сказала я слишком громко.

«Вероятно, они забыли», – предположил Доггер.

«Нет, не забыли. Им наплевать».

«Вы можете показать представление мне, – через некоторое время предложил Доггер.

 – Я всегда ценил славные фейерверки в гостиной».

«Нет! – закричала я. – Все отменяется!»

Как горько мне довелось пожалеть об этом со временем.

– И что? – повторил отец, возвращая меня к настоящему.

– Что ж, теперь, когда ей исполнилось восемнадцать, – продолжила я, – это естественно, что… что ее мысли должны были свернуть… в матримониальное русло! – торжественно договорила я.

Фели, прикрывшись книгой, хихикнула.