Оппозиционер в театре абсурда

– Нет… Хуже… Это шантаж! Хотят мой бизнес отобрать.

– На все воля Божья, – лихорадочно зашептала женщина. – Может, именно это обратит тебя к Богу?!

– Ты издеваешься?

– Игорь, солнце, мне всегда казалось, что богатство мешает тебе прийти к Богу. Как сказано в Евангелии – «легче верблюду пройти сквозь угольное ушко, чем богатому – в рай…» Задумайся, Игорь, это знак!

– А живешь ты на чьи деньги?

– Куском попрекаешь? Тебе никогда не понять меня! С тобой просто бесполезно разговаривать! – жена гордо удалилась.

– Ну вот, а ты еще хочешь, чтобы я тоже в бизнес подался, – усмехнулся Паша и тоже ушел к себе.

– Семейка… – прохрипел Игорь, снимая пальто. Ему никак не удавалось раздеться – болело плечо.

– Чего стоишь, как истукан? – набросился он на старшего сына. – Мог бы помочь.

– Чем? Нет уж, папачос, извини, это твои проблемы, – холодно улыбнулся сын Денис и тоже ушел.

– Расползлись по своим углам, как тараканы в свои норы, – ворчал Игорь. – Танька, может, все-таки лед достанешь? Или что там у тебя в аптечке? Синяки же завтра будут.

– Ты сам можешь достать все, что тебе нужно. А я лучше помолюсь за тебя, – донесся из комнаты голос жены. – С таким муженьком живешь, как на пороховой бочке…

Действие 6

– Ах, мама, с каким мальчиком я вчера познакомилась… – потягиваясь, пропела только что проснувшаяся Марьяна.

Она жила с матерью, Маргаритой Николаевной, в одной из крошечных комнаток большой коммунальной квартиры. Окно ее выходило прямо на стену противоположного дома, так что Марьяна наизусть уже знала узор из трещин этой желтой грязной стены… Высоченный потолок с облупившейся лепниной, беленые, пожелтевшие стены, старый диван-кровать, на котором мать и дочь спали вместе, платяной шкаф с незакрывающимися дверками, письменный стол, несколько стульев да еще маленький, дребезжащий от старости холодильник – вот и все убранство их убогого жилья.

Маргарита Николаевна гладила белье на столе, который служил также и для приготовления пищи, и в качестве обеденного, и на нем же Марьяна писала свои сюрреалистические миниатюры. Услышав возглас дочери, мать живо обернулась:

– А что за мальчик?

Дочка на маму ничуть не походила: маме было уже сильно за шестьдесят, ее жилистые руки выдавали многолетнюю привычку к физическому труду, клочковатые седые волосы пострижены по-мужски, лицо отталкивающе некрасивое, длинное, лошадиное, с крупным мужским носом, мелкими, близко посаженными глазами.