Любовь и клады. Часть 1

Спустя несколько минут Федор стал видеть четче. В следующий момент к нему подбежал Владимир. Он присел возле Федора, держа у своей левой брови красный от крови платок. Федор всмотрелся в лицо Рябинина и, узнав его, заулыбался.

– Федор, как ты? Ты слышишь меня? – пытался докричаться до кучера Владимир.

– Что с вами? – взволнованно ответил Федор.

Слегка пошатнувшись, кучер попытался присесть и начал перебирать своими дрожащими руками по траве, но, не удержавшись, сразу же упал на локоть. Владимир среагировал и быстро подхватил Федора сподручной рукой под спину.

Этой же рукой Рябинин держал у своего лица кусок окровавленной материи. Теперь же ему пришлось резко убрать ее. И тут Федор увидел, что у Владимира Константиновича сильно рассечена бровь, а кровь буквально течет по его щеке.

– Барин, как же барин?! – теперь Федор понял, что случилось что-то неладное, и снова пытаясь встать, стал высматривать по сторонам Павла Николаевича.

Владимир Константинович придержал его и не дал подняться.

– Лежи, Федор, ляг и просто отдыхай…

– А барин как же?! – не унимался Федор. – Жив? А?

– Жив, Федор, не волнуйся, – раздался голос Барсукова.

В следующий момент Павел Николаевич подошел к Федору, и тот увидел его.

– Ну как ты? Сам-то живой? – спросил он Федора.

Кучер увидел своего хозяина и буквально не узнал. Ворот его рубахи торчал в разные стороны, жилетка была порвана, правый глаз совсем распух и затек, на бакенбардах, усах и губах барина виднелась кровь…

– Сейчас поедем, барин! Сейчас… я запрягу… сейчас… – встревоженно заколыхался Федор, предпринимая отчаянные попытки встать.

Владимир заулыбался сквозь боль и сказал:

– Лежи, тебе говорят!

Придерживая Федора, он уложил его на траву, а тот же, как в бреду, все продолжал бормотать:

– Сейчас, я сейчас, поедем, барин, сейчас…

– Эх, Федор, Федор, не на чем нам теперь с тобой ехать, – с сожалением сказал Павел Николаевич. – На нас на самих поездили видишь как?.. Лежи, успокойся, просто лежи, теперь уже нечего тревожиться, – сказал хозяин сахарного завода и обратился к племяннику: – Где этот Роман? Знать, он с ними был заодно?! «Рад буду помочь»… Вот сволочь!!! – вспоминая обещания Дробышева, не унимался Павел Николаевич.

 – Девку жалко… Занасилуют ее лиходеи эти, звери же, а не люди! – со злобой и расстройством в голосе предполагал Барсуков.

Владимир молча слушал дядю, который находился в состояние аффекта, но после слов о Наде решил высказаться.