Короли преступного мира

Мазоня, с серым болезненным лицом ждал на кладбище: стоял среди близких, но в стороне и, подавленный горем, исподлобья наблюдал за похоронной процедурой. Распоряжались и говорили речи совершенно незнакомые ему люди. И то, что кругом были эти чужие лица, действовало на него угнетающе. Как никогда, на душе было больно. С трудом, пересиливая себя, он подошел к могиле, чтобы бросить горсть земли, на глаза навертывались едва сдерживаемые слезы. Быстро отойдя от могилы, дрожащим голосом сказал Якубу:

– Я жду Федора.

Он вышел из блестящей, расфранченной толпы и медленно, задевая ногами за землю, пошел по кладбищенской тропке к выходу. За оградой, с другой стороны кладбища, его ждала «тойота» – подарок Хозяина. Постоял с минутку в раздумье и со словами: «Да, все мы там будем!» – порывисто сел в машину и включил зажигание. Чтобы как-то успокоить себя, он прибавлял скорость, и машина лихо несла его по городу в странную и новую для него неизвестность…

4

Отец Альберта – «вор в законе». И родился он в тюряге, в женском отделении колонии строгого режима, где матери предстояло отмотать еще минимум четыре года.

Из роддома его так и привезли в тюрьму вместе с матерью. Мать не была проституткой, но и не была здесь, в зоне, случайной, осужденной за растрату или еще за что подобное, – блатная, из самой что ни на есть малины. Бабы такого типа доступны не всем, но с моралью они не церемонились и зачастую, одна на многих, в охотку обслуживали всю малину.

Мазоня, Петро (Хозяин) и Костя по кличке Хлыст были закадычные блатари.

В год, когда с Хлыстом случилось это, Петро как раз выходил из зоны. Схлестнулся Костя в зоне с рыжей бедовой девкой из столовой, где он вторую неделю был истопником. И схлестнулся ненароком – девка была смачная, горячая, к тому же с голодухи Хлыст был жаден и ненасытен, как секач.

Сладость длилась недолго. Хлыста за что-то посадили в карцер, а затем перевели в общак, и их встречи оборвались. Но вскоре стало известно, что кухонная девка забеременела, и Хлыст, прыщавый и дикий мужик лет тридцати пяти, вдруг как-то обмяк и потеплел, что, пожалуй, совсем не вписывалось в его биографию.

Лежа на нарах, он под простудный гортанный кашель поведал Мазоне, что он против аборта – и пусть эта рыжая стерва родит ему сына, из которого он потом сделает настоящего блатаря, назло Петру, – если он был здесь, то наверняка не одобрил бы его поступка.

Шли затяжные зонные месяцы. Мазоня и сам нередко встречал деваху Хлыста.