Гуси, гуси… Повесть о былом, или 100 лет назад

Живота не нагуляли, значит, можно всё, не торопясь, обстряпать. Ты, что, уже против Мани?

– Нет, не против. Куда мне жениться? Ничего ещё в жизни не видел.

– Ты не верти, – стукнула мать по столу, – люба она тебе, значит, сватов засылаем, нет – стало быть, другую найдём.

– И что вдруг вас, с моей женитьбой, припёрло? – уже раздражаясь, спросил Митяй.

– Работница в дом нужна. У меня уже годы не те.

– Тебе же Валя… и невестка Тося помогают, опять же, у нас и жить-то негде.

– Иван уже избу завершает, в святки переедет.

А Валю, что же, тебе не жалко? Сестра ведь родная, ей четырнадцать всего… Она с нашим хозяйством одна не управится. Загоним девку, к шестнадцати на старуху будет похожа – руки до земли, вены как верёвки, спина колесом, какому парню нужна будет?

– Так ты, что, хочешь Маню работой в старухи загнать?

– Ничего, она девка крепкая, к работе привычная, выдюжит. А уж мы ей подмогнём.

– Ну да, ты подмогнёшь… – протянул Митяй.

– Нуда – хуже чесотки, – съёрничала Евдокия. – Ты мать слушай, умней будешь.

Маню Ашнину бери. Семья небогатая, так что, и небольшое приданое для них в тягость. Небось что девка сама себе к свадьбе нашила, то у неё и есть. Да ничего. Свадьбу справим не хуже, чем у людей. Пусть знают Кирсановых. Мы ни перед кем не кланялись, может, за то и страдаем. Нас, Кирсановых, на колени не поставишь.

– А ты, мать, расскажи.

– О чём это?

– Когда Кирсановым страдать пришлось?

– Ты хоть знаешь, кто мы такие есть? Как в Нижней Добринке оказались? Подрос ты крепко, женить уже пора, так историю рода нашего послушай.

Потом детям своим передашь.

Глава 7

Откуда в селе Кирсановы

Это ещё с прапрадеда вашего повелось, – начала со значением Евдокия Кирсанова. – Ты деда Григория ведь не помнишь. Он умер, ты маленький ещё был, года три всего. «Становой» ему прозвище было. Его сыны – Кирсановы-Становые, дядья твои. Один в город Жирнов перебрался, другой где-то в Архангельске теперь живёт, а отец твой, Пётр, младший из них был, хозяйство ему досталось.

Как его на японской убили, нам прозвище деревенское дали – Петрушковы.

– А почему «Становой»?

– Это ты про деда? Он не становым приставом вообще-то был, а урядником. С турецкой войны раненым пришёл, но два Георгиевских креста у него было. В армии он унтер-офицером был, грамоте выучился. А тут помер наш урядник, перепил водки и помер. Приехало начальство из губернии, и становой приехал. Два дня судили-рядили, назначили деда твоего.