Счастливый Цезарь

 – И думай!

Судорожно проглотив горловой ком, отступил секретарь.

Очередной проситель приблизился вместе с Магистратом.

– Чего ты хочешь? – Цезарь оглядел вмиг неловкую фигуру. «Тоже галл, не умеет носить тогу, чужая одежда, а старается…»

– Вот, – протянул неловкий человек свиток, – обращаюсь к тебе, Цезарь, как к богу – не откажи.

Магистрат наклонился к Цезарю и тихо произнес:

– Вернейший человек, – и тут же почтительно отпрянул.

– Ты просишь о гражданстве? – Цезарь пробежал глазами свиток-прошение.

 – Зачем ты хочешь стать римским гражданином?

– Хочу, Цезарь, чтобы сын мог называть имя отца, – тихо ответил проситель.

– Вот оно что… для сына стараешься. Что делает твой сын?

– Он строит дома, храмы. Он – зодчий, Цезарь, – не без гордости ответил проситель.

– Да будет так! – сказал Цезарь, и просияло лицо просившего. – Однако, – добавил Цезарь, и сияние настороженно застыло на лице, даю тебе гражданство с тем условием, чтобы выстроил ты здесь, в Равенне, общественные бани. Согласен? Как ты считаешь, Магистрат?

Одно мгновение колебался проситель.

Магистрат толкнул его в бок.

– Согласен, Цезарь, – грустно сказал проситель, уже сейчас соображая, откуда он наберет денег на постройку. «Соглашайся! Не думай!» – шипел ему на ухо Магистрат.

– Согласен! – снова выкрикнул проситель.

– Тебя и сына твоего будет народ благодарить и помнить века. Ты сможешь имя свое на входе выбить!

– Благодарю тебя, Цезарь! Воистину ты щедр, – благодарил и кланялся новый гражданин Рима.

Потом один за другим подходили те, кто ничего не осмелился просить и лишь свидетельствовали свое почтение, и взором надеялись на приглашение к обеду. Одних Цезарь позвал на обед, другим – сказал ласковые слова, третьих одарил улыбкой – никого не оставил без внимания.

Уже заканчивался утренний прием, и последние клиенты, граждане Равенны, готовились подойти к Цезарю, чтобы после у себя в доме рассказать, как они сегодня говорили с великим Цезарем и что он им сказал в ответ. Счастливцы, получившие приглашение на обед, чувствовали себя на седьмом небе и заранее соображали, как это поднимет их и в чьих глазах, предвкушали торжество над врагами и недоброжелателями и кураж перед завидующими друзьями…

В этот самый миг и появились Курион с Антонием в сопровождении двух центурионов.

Их вид говорил за себя. В пыли, разорваны одежды, лица небриты с воспаленными глазами от бессонной ночи и бешеной скачки.

Все почтительно отступили в одну часть атрия.