Сити, деньги и перо

Это было настолько удивительно, что мы поначалу даже своим глазам не поверили. Казалось, что ещё чуть-чуть – и на глазах полковника выступят слёзы.

Человеколюбием Эдик никогда не отличался, так что вряд ли он просто расстроился из-за чьей-то смерти. Погибший должен был быть действительно дорог полковнику, но разве так бывает? Я, например, не уверен, что Эдик будет лить крокодильи слёзы на моих похоронах.

Так что эмоции безопасника настолько не вязались с существующей действительностью, что мы с Мироном даже не попытались возмутиться очередной просьбе о помощи.

Хотя давно пора было привыкнуть, что ничем хорошим подобные просьбы не заканчиваются.

– Господин Еремеев оставил огромное наследство, – глухо вещал Эдик, глядя куда-то в пустоту. – И для государства очень важно, чтобы это состояние не оказалось растащено по кускам в разные стороны.

Я ещё, помню, подумал про себя, что всё равно ж растащат, но вслух произносить подобную крамолу постеснялся. Полковник помолчал, негромко кашлянул, а затем продолжил:

– Немногие знают, но у Еремеева есть наследник.

Родной внук, человек, в чьих жилах течёт его кровь. Мы должны сделать так, чтобы юноша получил причитающееся ему по праву. Так сказать, проконтролировать процесс…

Тоже, кстати, нестыковочка. Если наследство получит внук, то какая польза от этого государству? Но индюк большой, ему видней. Нас-то вроде как о мелочи попросили – проконтролировать…

Проконтролировали, мать его… Хорошо ещё, что у меня в одном месте пофорсить зачесалось, и поэтому я всю эту канитель с торжественной встречей практически у трапа самолёта организовать решился.

А так получается, что если бы не случайная отчаянная авантюра, то и наследников бы у олигарха не осталось.

Впрочем, история не терпит сослагательного наклонения. Всё уже произошло. Вот он, наследник, сидит уставший в кресле, сопит в две дырочки… Плохо, правда сопит, болезненно очень… Ему бы доктора…

И словно услышав мои мысли, в коридоре раздались шаги.

В комнату заглянул один из подчинённых Эдика, внимательно посмотрел на меня, затем на французика, затем снова на меня и сказал:

– Там доктор приехала. Звать?

– Звать, звать, – кивнул я, непроизвольно отмечая про себя, что слово «приглашать» прозвучало бы сейчас более уместно. Впрочем, я тоже к специалистам изящной словесности никогда не относился, поэтому и выпендривался исключительно мысленно, не пытаясь показаться высоковоспитанным лордом.