Красный паук, или Семь секунд вечности

Набрали бы грибов и уже бы раков наловили! А вообще, тут хоть люди есть? Глухомань, какая-та.

– Сам ты, Тимошка, глухомань, – передразнила его Юлька, – вон колесо от комбайна. Видишь – в кустах?

– Тут колхозников не счесть, – подтвердил Валенда, – они даже эту кукурузу… поливают. Я сам видел в прошлом году. Такой велосипед широкий, а там труба посередине. Она катится по полю и поливает сразу, наверно, целый гектар.

– Врешь, – без промедления констатировал Тимошкин, – не бывает таких велосипедов с трубой, – и покосился на Зорина, ища поддержки.

– Все четко, Тимоха, бывает, – сказал Зорин, – сам в киножурнале видел. Поливает, будто настоящий дождь идет.

– Так, хватит валяться. Подъем! А то до обеда не дойдем! – бодро скомандовал Лукьянов. – Вон там срежем по лесу. Сильно углубляться не будем. Что забыли – сегодня последний день свободы?

– Как так? – удивился Валенда.

– Он прав. Завтра пятница, – насупился Тимошкин, – завтра родители приедут. И начнется. Ни покурить толком, ни порыбачить.

– А ты что, уже куришь? – удивилась Юлька, с сомнением разглядывая тщедушного брата-курильщика, – ты, Женька, и так маленький, а будешь курить, совсем не вырастешь.

– Ты только моим родным не вздумай сказать, – страшно выпучил синие глаза под линзами очков Тимошкин, – да я совсем недавно попробовал. Покурили с Юрлой за забором.

– Ну и как?

– Так, – уклончиво ответил Женька, – думал, будет лучше.

– Тимошкин один раз в школе покурил, а теперь его в комсомол не принимают, – подал голос из травы Зорин.

– Правда? – уперла руки в бока Юля, – и что ты там натворил? Значит, ты еще пионер? Почему тогда галстук не носишь?

– Стоп! Хватит рассусоливать, – попробовал прервать разборки Юра, – вперед – марш!

– Пусть расскажет, – проигнорировал команду Зорин, – я чуть со смеху не лопнул. Давай, Женька. Трави баланду. Все свои.

Тимошкин пошмыгал носом, покосился на сестру и несмело начал:

– У нас были труды, а в этот туалет на первом этаже пришли восьмиклассники и еще парочка из десятого, Васильев и друг его, длинный такой…

– Федька Лысый!

– Да, он, – продолжал лежащий на животе Тимошкин, – и они стали курить в туалете у дальнего окна.

А я сделал норму: сдал детали Вите, и он нас отпустил до звонка. Только сказал, чтобы мы по школе не болтались, а сидели тихо и готовились к следующему уроку. У меня было пятнадцать копеек, мы спустились в буфет и купили там ватрушки.

– А кто еще был?

– Зимин и Тихонов.