Потому что могли

Кузнец продолжил:

– Мне бы хотелось знать, кто из вас Великая Царица, и что мы здесь делаем. Надеюсь, мой вопрос не бестактен?

– Причем здесь тактичность? – удивилась женщина. – Мы все вместе и есть Великая Царица. А вы нам не нужны. Тени ошиблись. Они привели вас вместо женщин.

– Так мертвецы не различают полов?

– Вы сами ответили на вопрос. Они же трупы, зачем это им знать. Главное, чтоб они приводили в наш город всех двуногих, а там разберемся.

– Кстати, для чего вам женщины?

– Какие же все-таки мужчины тупые существа.

Как для чего? Для размножения посредством деления женских половых клеток. На сегодня это самый прогрессивный способ продолжения рода, который могло придумать человечество с момента сотворения и до времен, когда мир погрузился в свалку.

Даньки не без обиды произнес:

– Но весь мир не свалка. Есть и другие места, где ее нет. Есть иная жизнь.

– Нет! – отрезала женщина. – Мир кончается там, где кончается свалка.

– Тогда мы откуда?

– Вас нашли среди мусора.

– Но мы-то появились…

– Нас это не касается!

«Откуда такое дремучее упорство? – подумал Харон, – совсем бабы под землей одичали».

– Мужчины, – с металлом в голосе обратилась жрица. – Вы утомили нас разговорами. Уходите. Тени вас проводят на поверхность.

Ничего, кроме разочарования не вызвала эта встреча. Пленники молча последовали за мертвецами.

«Странная и мрачная цивилизация женских особей живущих под землей и признающих лишь свой мир, – подумал Данька, – и тени, скорее всего, являются отходами со свалки.

А что, мусорные големы. Или все-таки мертвецы?»

Харон и Данька поднялись на поверхности.

– Куда теперь? – спросил Данька.

– Идем обратно, – ответил кузнец. – Попробуем вернуться на старое место и оттуда продолжить путешествие.

– Странные ощущения, Харон. Будто облили грязью, а потом еще и оплевали.

– Цивилизация, блин, – раздраженно произнес кузнец, надевая на лицо маску. – Надеюсь, на этот раз мы доберемся без приключений.

Тринадцать лет

Данька настороженно наблюдал за Серышевском сквозь большую дыру в бетонном заборе.

Город будто вымер. Многоэтажные коробки стояли безмолвно и обреченно, как люди ждущие расстрела. Окна светились бледно-желтым, но свет казался неживым. Это противоречивое чувство: дома – творение людей, но в них нет ничего человеческого. Неужели, мелькнула Данькина мысль, Харон прав в том, что город мертв?

Данька перевел внимание на улицы. Улицы пусты. Дорожное покрытие разбито.