Пригород. Город

Врач произнес, что нужно найти психологическую причину самоубийства. Это важно. Я не думал об этом, мне нет дела до мертвого тела. Генри не воскреснет, даже если медицина поставит все точки над «i» в заключение о смерти.

Врач намекнул, что, возможно, в квартире покойного найдутся записи. Записи? Какие к черту записи?! Это разозлило меня. Работник скорой попросил успокоиться и, наконец, сказал напутствие: «Вы должны войти в квартиру и порыться в личных вещах Генри». Что ж, можно сделать. «Но почему этим не занимается полиция? – спросил я сам себя, – Иль ей плевать?»

Когда добрался на такси до дома, то сразу решил заглянуть в квартиру Генри.

Дверь оказалась аккуратно прикрытой. Толкнул ее, затем прошел в зал и увидел пятно крови. Неужели это случилось? Нет, Генри – это просто дурной сон. С такой мыслью легче смириться. Я взял ее на вооружение и со спокойной душой прошел в другую комнату. Встав перед столом, не особо соображал, что нужно делать. Врач говорил о каких-то записях. Я бессистемно стал открывать ящики. То один выдвину, то другой. В основном они пустые. Казалось, что оттуда вылетал запах нежилого помещения, будто ящиками давно не пользовались. Наконец сообразил: некоторые из них я открывал по много раз. Сделал паузу. Затем наугад дернул ящик. Там лежали какие-то бумаги. Стал разглядывать их. Все в ящике перемешалось. Попались чистые листы, листы, исписанные убористым почерком, встретились и документы: паспорт, свидетельство о рождении. Последнее отложил в сторону и направил свое внимание на исписанную бумагу. Стал разглядывать рукописный текст. Подчерк с трудом, но все же разбирал. Потом увидел, что листы снизу пронумерованы. Тогда, разложив их по порядку, рассмотрел каждый лист в отдельности. Они желтые, и, насколько можно судить, подчерк не принадлежал Генри. Рукопись не его, но как она попала сюда? Я отбросил этот вопрос. Взял первый лист. Кроме названия там ничего не было. Оно не несло информации: «Ад номер шесть». Далее шел текст.

4

«Небо было серым и дымным.

Оно застыло навеки. Никаких возмущений наверху мы не видели. Оно создано словно из закопченного стекла. Нельзя говорить о погоде в этих краях, да и что это за края, мне до самой глубины сознания не удалось понять. Таких мест нет на земле. Всё вокруг было пепельным. Будто небеса, зараженные серой чумой, отравили мир, что лежит под ними.

Мы жили в бескрайнем котловане. Казалось, что граница его проходит у самого горизонта. Настолько он огромен.