Пригород. Город

На дне стояли наши дома – бараки без крыш. Ни снег, ни дождь, ни другие осадки не тревожили эту землю. Она давно умерла.

Жалкие пародии на растения еще как-то приживались на земле. Я видел эту чахлую флору, похожую на кустарники. Плесень и лишайники тоже обитали в этом почти безжизненном мире.

Каждое утро… Хотя все застыло в неопределенном сумраке, солнца я не заметил, и нельзя угадать, что освещает эти мрачные просторы. Итак… Каждое утро мы ходили на бесполезную работу. Люди начищали никому ненужный металл, который имел свойство сразу покрываться ржавчиной и плесенью.

Мы очищали от грязи склянки, чинили ненужную ветошь, облагораживали кусты, которые, пока мы спали, приходили в негодность. Вся эта работа оказывалась абсолютно бессмысленной, ненужной даже тем существам, бродившим по окраинам котлована. Они сонно передвигались туда-сюда и бросали нам работу. Железяки, склянки и ветошь летели от них к нам, не подчиняясь закону тяготения. Каждая из этих вещей находила того, кому она предназначена. Работа совершенно беспросветная – ни капли творчества.

Не услышишь детский смех в этом мире, нет и людей в обычном понимании этого слова. Другие обитатели барака – фигуры без лица. Вместо него – пепельного цвета расплывшийся блин. Сердечная тяжесть и изнеможенность лежали на их «лицах». Творческая ущербность острым ножом навсегда уродовала людей, нивелировала личность, но отблески индивидуальности все-таки я мог разглядеть.

Когда работа заканчивалась, мы шли в бараки и ели. Пищей служили лишайники.

Потом наступал тяжелый сон без сновидений, но он не давал отдыха. И всегда я видел это застывшее серое небо.

Я пытался разглядеть во время работы существ, бродивших по краю котлована, однажды мне это удалось. Случилось волнение на горизонте – существа зашевелились. На этот раз они собрались в группу и спустились к нам. Я не сказал, что в котловане есть одно место – перешеек, по которому можно, не преодолевая высот, выйти из замкнутого пространства. В этом понижении зияло нечто черное и неподвижное, похожее на застывшую смолу.

Тот, кто находился здесь давно, сказал, что это море. Я не поверил. Море не бывает таким: черным, без волнений на поверхности, совершенно мертвым. Существа охраняли этот единственный выход из котлована. Но мне пришлось поверить старожилам сих мест.

Существа зашевелились. Они стали спускаться к нам, а по морю, не делая волн, плыл черный ящик. Это было судно с торчащей мачтой, тоже аспидного цвета и без парусов.