Куда уходит кумуткан. Брат мой Бзоу

Ловил кузнечиков, бабочек, жуков – всё, что шевелилось. Поглядывал на Рику и смеялся, если видел, что та приплясывает на месте, лязгает натянутой цепью.

Однажды Каролина развешивала бельё и не заметила, как её сын, торопливо перебирая ручками и ножками, прополз на четвереньках через весь двор и остановился возле собаки.

Услышав крик жены, Арнольд выскочил из дома. Увидел, что она выронила таз с бельём и указывает в сторону будки. Там ребёнок, всем телом навалившись на Рику, теребил ей уши, дергал на её ошейнике цепь.

Собака шустрила хвостом и, наклонив голову, старалась лизнуть мальчика в бок. Отец рассмеялся, увидев такую сцену. Вернул Каролине сына, а на следующий день, вопреки её крикам и слезам, освободил Рику. Собака от радости долго носилась по двору, затем, присмирев, вползла в сени, куда её не пускали с прошлого года.

Сыну собака понравилась, он теперь не отставал от неё. Хватал Рику за хвост, кусал за лапы, пробовал забраться ей на спину. Стоило Каролине отвлечься, как во дворе начиналась возня.

Рика улепётывала от ребёнка, потом бросалась к нему со спины, утыкалась мокрым носом ему в шею. Мальчик вскрикивал, пробовал поймать собаку, но та уже во весь опор мчалась на другой конец двора.

Каролине не нравились эти игры. Она твердила мужу, что собака дикая и её дикость обязательно скажется. В гости приходили мать и сёстры Каролины. Улыбались, приносили варенье и стряпню, а потом слово в слово повторяли Арнольду всё, что о собаке говорила его жена.

Пугали тем, что однажды произойдёт что-то страшное.

И однажды в самом деле произошло страшное.

Пихтинск – село лютеранское, но своей кирхи[30 - Кирха – лютеранская церковь.] в нём не было. Не было среди сельчан и пастора. Вместо него исповедовал и крестил местный «учитель». В тот день отмечали день его рождения. Приехали гости из соседних деревень и даже родственники из Иркутска. Мальчика не с кем было оставить, а брать его с собой Каролина не захотела – простуженный, он в последние дни чихал и сопливил.

Во двор его не пускали, да он и не рвался. Решили, что в доме ему опасность не грозит, и потому оставили одного, в кроватке.

Рика проводила хозяев до забора. Потом сбегала до курятника – гавкнула на разгомонившихся кур, словно боялась, что они потревожат сон ребёнка, и вернулась в будку. На село опустились густые, как таёжный чай, сумерки. Ветром принесло запахи хвои и сирени.

Праздник был долгим и шумным.