Летописец

Стоило встать под душем, прохладная вода резво хлынула на голову мужчины, окончательно пробуждая от долгого сна.

Сколько времени прошло? – мужчина закрыл веки, затем, набрав воду в ладони, провёл по лицу. – Вроде полгода. Или нет?

Мысли путались, сбиваясь в стаю, беспорядочно носились в голове. Никогда бы не подумал, что времени теперь у меня будет предостаточно.

Закончив принимать душ, подошёл к дверкам шкафчика, открыв, достал полотенце с густым ворсом и вытерся, затем достал оттуда халат синего цвета.

Полотенце бросил на пол. Только оно упало, невесть откуда вынырнул робот уборщик и схватив его, словно трофей потащил за собой в свою нору.

Александр вернулся в спальню, вспыхнувший свет разогнал темноту. В помещении нет окон, потолок под три метра. Помимо кровати шкаф. Открыв, достал одежду, лениво напяливая рубашку и брюки. В помещении было ещё две двери, одна вела в коридор, другая в соседнюю комнату. Александр направился к ней.

Прожить дольше остальных, усмехнулся мужчина, дверь плавно отъехала в сторону, и вспыхнувший свет вырвал их мрака криокапсулу.

Капсула длиной метра два с половиной и шириной два, из сплава блестящего металла с каплями меди по бокам и прозрачной крышкой. Заглянув в неё, можно увидеть контур человеческого тела, впадина, куда ложился обладатель долгого сна. Отчего то Александру криокапсула напоминала саркофаг египетских фараонов, те также грезили долгожительством, а то и бессмертием. Хотя, спустя тысячи лет их каменные гробницы стали достоянием человечества, явив миру имена обладателей, так что можно сказать, отчасти желаемого бессмертия они добились.

Склонившись над панелью, мужчина посмотрел на выставленное время в криокапсуле. Пятьдесят лет. Создатели криокапсулы говорили о том, что у них не было достаточно времени, чтобы узнать влияет ли долгое пребывание в состоянии гибернации на умственные способности. Уж слишком быстро развивались события в мире.

Мир, Александр невольно поднял взор в потолок, там через десятки метров сверхпрочного бетона и грунта тот самый мир, отчаянно сопротивляющийся неизбежности своей погибели.

Он был уверен, мир обречён, не только он, такое ощущение висело в воздухе и это чувствовали миллиарды людей.

Всё началось как-то слишком быстро. Наука на удивление рванула с такой скоростью, что открытия перестали восприниматься нечто уникальным, став обыденностью, в которой и скрывалась опасность. Точнее в восприятии нового.