Кудесник (сборник)

XVII

Однажды Калиостро, оставшись с Лоренцой наедине, горячо объяснился в любви, объявил ей свое имя, то есть назвался графом Александром Калиостро, уроженцем Палермо, и прибавил, что владеет большим состоянием.

Молодая девушка, недалекая, кроткая, как агнец, наивная, как дитя, конечно, тотчас призналась во взаимном чувстве.

Калиостро предложил ей соединить свою судьбу с его судьбой и получил ее согласие.

– Но прежде, нежели судьба наша будет соединена перед алтарем, – сказал он, – мне необходимо доказательство вашей любви.

Если я не получу его, то, вперед вам говорю, я уеду из Рима и вы меня никогда не увидите.

– Но какое же это доказательство? Я готова на все, – отозвалась Лоренца.

– Выслушайте внимательно то, что я скажу вам.

– Слушаю.

– Напрягите все ваше внимание… Если чего не поймете в моих словах – скажите. Я объясню иначе.

– Хорошо! – как-то особенно послушно отвечала Лоренца.

– Вы обещаете мне, дадите клятву – за три дня, начиная с завтрашнего, не бороться с самой собою.

Поняли меня?

– Нет, – простодушно отозвалась Лоренца.

– За эти три дня, если вам придет на ум что-либо, явится у вас какое бы то ни было желание, хотя бы самое странное или простое, но, конечно, на ваш взгляд, не пагубное, не бесчестное, не грозящее вам чем дурным, то вы не будете бороться сами с собою и с этим желанием, а исполните все то, что вам на ум придет. Поняли? Вот доказательство вашей любви, которое я требую от вас.

– Я не понимаю, – кротко и наивно повторила молодая девушка.

Калиостро подробнее объяснил ей то же самое и прибавил, полушутя, нежно и с любовью:

– Если вам что-нибудь за эти три дня, мой милый ребенок, захочется сделать, то делайте. Не боритесь с желанием, не уверяйте себя, что это не нужно вам. Вот что я требую. Вы поняли?

– Поняла, – несколько изумляясь, отозвалась Лоренца.

– Через три дня я или исчезну и вы никогда не увидите меня, или явлюсь к вашим родителям официально просить руки вашей… А теперь, – прибавил он, вставая, – до свидания, моя будущая жена, подруга жизни, или – прощайте, синьорина Феличиани!

На другой день Калиостро уже сидел один-одинешенек в маленькой горнице, нанятой в доме прямо против дома и окон квартиры литейщика Феличиани.

Но это помещение свое он обставил еще большей таинственностью, нежели пребывание свое в Риме.

Никогда за всю жизнь он не был сам настолько взволнован и встревожен, как теперь. Для него решалась судьба его жизни.