Фронтовые будни без прикрас. Серия «Бессмертный полк»

Забросив в угол рта «козью ножку» угрожающе вещал на шофёрском жаргоне, что «задний мост откатывать придётся», «гук-скоро кончится», «коренной лист уже готов», «пять раз уже дифером цепляли», «подшипник на бандрате накрылся», «масла впритык будет», «мотор так запорем», «старшина, сволочь опять весь ЗИП зажал и водки требует за каждую единицу, мерзавец».

Нам было не понять его обеспокоенности. В любом случае на душе становилось уныло и тоскливо.

В другой раз тряслись мы в такой же полуторке. Надо было побыстрее доставить боеприпасы с тыловых складов.

Поизрасходовались.

На дорогах колеи ужасные, мотало туда-сюда. Разбитые танки и пушки стояли по обочинам.

Девушки-регулировщицы махали флажками.

Густая пыль в воздухе проникала в уши, ноздри, глаза. В облаках пыльной взвеси сновали автомашины и повозки, грохотали трактора и танки, ржали лошади.

Кто-то куда-то шёл пешком поодиночке или в колонне по одному с краю, по обочине.

В любом случае, дорога завораживала. Становилось понятно, что этот хаос-обособленная и дистанцированная от фронтовой реальности галактика.

И существует она по одной ей известным законам, сама по себе.

Бань в достаточном количестве не было. А солдат, между прочим, половину своей жизни проводил во влажных и грязных землянках. Ему постоянно приходилось ползать. Все время что-то рыть, копать, тащить и перетаскивать. В конце концов тонуть и плавать в болотной жиже.

Конечно, все красноармейцы были чумазыми с головы до пят. Грязные дистрофики с опухшими от голода рожами, без должной бодрости и выправки.

Жалкие фигуры некоторых бойцов выражали лишь отчаяние.

Выглядели солдаты, как последние недоноски. Дрыщи поносные. Дивизионные прачки стирать им не успевали. А самому бойцу было не с руки. Вместо мыла в бочках, привозили жидкую щелочь. Её по братски делили между собой и разливали по ведрам. Но эта субстанция слабо походила на моющее средство.

Но зато наш комиссар в белоснежном полушубке, брезгливо смотревший на наши скелеты, был всегда сытый, румяный постоянно слегка навеселе.

Он был невероятно чистеньким, опрятным и даже не снисходил до разговоров с нами.

Политработнику было западло тратить нервы на солдатское скотосырьё для «передка». Поэтому властелин идеологий никогда не ругался, не кричал, а берёг драгоценное здоровье для послевоенной гражданской жизни. Всё его общение ограничивалось тёрками о морально-волевых и только в штабе.

Мы для него были никто, и звать никак.