Фронтовые будни без прикрас. Серия «Бессмертный полк»

Бойцы сплошь и рядом были завшивевшими. Блохи и сами вши были чрезвычайно голодными, как и сами солдаты. Но, в отличие от нас, очень злыми, прожорливыми, кусачими и прыгучими. Набравший дармовой энергии кровосос прыгал на расстояние в 30 раз превосходившее длину своего тельца. Аж зависть брала. Вот бы и человеку так. Спокойно через 25-ти этажный дом можно было бы перемахнуть. Не говоря уже, что от пули убежать.

Смех смехом, но приходилось терпеть, даже сквозь слёзы.

Лекарств от изъедавшей солдат и поедом их евшей заразы не было.

Дезинсекцией приходилось заниматься самим. Постоянно чесавшееся от укусов тело натирали золой. Обманка была такая. После втёртой в живую плоть золы чесалось уже не тело в месте укуса, а само расцарапанное естество, но уже на большей площади.

Раздевшись догола, кровососущих насекомых тварей поджаривали или пропаривали прямо в одежде на костре. Жирных ленивых гнид вылавливали просто руками. Но надолго эта процедура не помогала. До сих пор помню щелчки раздавленных между ногтями больших пальцев жирных и бессмертных гнид.

Сочные, упругие с лопающимся хрустом, словно звуки от пробки вылетающей из горлышка пузырька.

Но после очередного боя всё повторялось заново. Педикулёз был по определению составляющей Красной Армии (думаю, что и у немцев ситуация была не лучше).

Брюшной тиф врачам удавалось вылавливать в зародыше. Да и как он мог распространиться, если солдатик жил от боя до боя. А там незаметно и конец наступал. Поэтому больные заразу по эстафете ну, никак не могли передать.

Одно слово лучше живые и со вшами, чем в земле и с червями!

Но нелегка была участь солдата. Огромный, равнодушный мир войны наваливался на него и беспощадно подминал. Казалось, что ещё чуть-чуть и он уничтожит оставшихся в живых своей безмерной колоссальной прожорливостью.

Незаметно, но многие становились тенью от самих себя. Наступало безразличие ко всему. К приказам, к жизни, к смерти, к обеду и гибели друга. Ко всему. Уже не хотелось горяченького супчика, тёплой землянки, покоя.

Возникала рабская покорность к существованию или не существованию. Напрочь стиралось ощущение времени.

Вся жизнь измерялась командами от приказа до приказа. Становилось совершенно безразлично, какую команду выдумает начальство из своего тёплого блиндажа. И куда пошлёт. То ли в лес по пояс в снегу, то ли в болото в арьергард, то ли сопровождать убиенных до погребальника, что в двух километрах от «передка».