Возвращение Грифона

А ты думал – где? В санатории? – доктор засмеялся, и стали видны его желтоватые зубы, украшенные золотыми коронками. Я нахмурился – никогда не видел на зубах золотых коронок. Только читал об этом.

– Доктор, почему у вас золотые зубы? – неожиданно для себя спросил я. – А почему металлокерамику не вставили?

– Что такое металлокерамика? – оторопело ответил врач и, прищурившись, усмехнулся: – Мда, расстройство психики налицо. Молодой человек, какой сейчас год?

– Не знаю. А какой сейчас год?

– Тысяча девятьсот семьдесят шестой, – улыбнулся доктор, – а в какой стране ты сейчас находишься?

– В России, конечно – вы же по-русски разговариваете, значит, в России.

– Уже прогресс. Только не в России, а в Советском Союзе. И не страна Россия, а Российская Республика. Налицо потеря ориентации. Шизофрения, однако. Тебя никто не бил? Не падал? Ударов по голове не было? Наследственных болезней?

– Доктор, откуда я могу знать про наследственные болезни, когда не знаю – кто я такой?

– Ну да, ну да… верно.

А что помнишь о себе?

– Ничего не помню. Ничего. Все, что помню – лежу вот тут, вонючий, грязный и голодный.

– Ну да, ну да, – слегка смутился доктор, – нянечек не хватает, вот и приходится использовать практиканток и случайных работников. Недобросовестные, понимаешь ли. Сейчас тебя обмоют, переоденут, и я назначу усиленное питание. Интересно, как ты вообще выжил? И почему у тебя нет пролежней – после года неподвижного лежания на кровати? Не пояснишь? Ну да, не пояснишь, – вздохнул мужчина, – надо будет перевести тебя в общую палату – у нас есть палата для тех, кто обследуется от военкомата.

И тех, кого списали из армии с различными психическими заболеваниями. Поместим тебя туда, может, в общении что-то вспомнишь. Но недельку побудешь тут – сил поднаберешься, чтобы сам ходил.

Мне понадобилось два дня, чтобы подняться на ноги. Я ел, как животное, буквально запихивал в себя хлеб, подбирая его до последней корочки, под жалобные крики нянечки тети Маши:

– Да что же ты делаешь, аспид! Сдохнешь ведь! Тебя же одним бульоном кормили, желудок ссохся!

Но я не сдыхал.

Первое время желудок болел, но принимал в себя пищу, и я набивал его все больше и больше. Нянечка тайком приносила мне оставшийся от обеда хлеб, оставшуюся кашу, и я пихал в себя, трясясь от жадности. Сразу пополнеть, конечно, я не пополнел, но силы хотя бы частично ко мне вернулись, и я мог ходить, не цепляясь за стены.