Агент Иван Жилин

Да какая тебе разница?

И тогда я повернулся, твердо намереваясь поставить точку в разговоре. Даже шаг успел сделать, однако разговор, оказывается, еще не закончился.

Товарищ Барабаш ровным голосом произнес мне в спину:

– Сегодня утром на взморье был сбит вертолет. Штурмовик класса «Альбатрос» без опознавательных знаков, если не считать литеры «L» на брюхе. Тебе это интересно?

Он обошел меня кругом и посмотрел снизу вверх.

– Продолжай, – сказал я. – Долго же ты рожал эту новость, комиссар.

– Вертолет был атакован из плазменного сгущателя «Шаровая молния», какие уже лет двадцать не производятся.

Оружие, запрещенное Цугской конвенцией. Кем атакован – неизвестно. Летательный аппарат упал в море. Все, кто находился на борту, вероятно, погибли.

– Почему «вероятно»? Есть сомнения?

– Когда водолазы обследовали вертолет, то выяснилось, что корпус уже кем-то вскрыт. При помощи молекулярного резака. Кто-то успел поработать до нас. Внутри, само собой, было месиво трупов, но нашего Странника среди них не обнаружилось.

Присядем, поговорим?

– Не уверен, что все это меня касается, – осторожно возразил я.

– Почему он подошел на вокзале именно к тебе? – спросил Бэла. – Думай. Вот главный вопрос, который касается тебя и прежде всего тебя (он усмехнулся), как литератора.

Мы вошли в тень, отбрасываемую зданием, и на душе сразу посвежело. Пожелание доброго утра над входом в гостиницу неуловимым образом сменилось новой красочной надписью «УДАЧНОГО ДНЯ!», что соответствовало, по-видимому, двенадцати часам.

Полдень.

Глава четвертая

Чемодан стоял в прихожей, возле двери, опередив мое появление на пару часов – его доставили из больницы прямо в номер отеля. К ручке чемодана была привязана какая-то бирка, на которую я не обратил поначалу внимания, и только перенеся его в гостиную, я обнаружил, что это, оказывается, не простая бирка. Глянцевый картонный ромб, изображавший герб города (золотая ветвь омелы на красно-голубом фоне), имел на обороте текст: «В четыре часа на взморье.

Поможем друг другу проснуться».

Записка.

– Кретины, – сказал я в сердцах. – Развлекаются.

Текст был написан не от руки, а оттиснут клишеграфом – стеснительный попался автор, побоялся оставить образец своего почерка. Я сорвал картонку с нити и бросил ее на ковер. Потом отключил оконные фильтры, впуская в полутемный зал настоящий свет, и прошелся по другим помещениям номера, активизируя автоматику.