Выбор пути

Все сходились только на одном – цыганка, наверное. Да только цыган на белом свете тысячи и тысячи, всем предъявлять претензии, что ли?

Завел двигатель и потихоньку (куда торопиться?) поехал к своему дому.

Вода в баке летнего душа за день успела нагреться – не так чтобы очень, но почти теплая. Я даже домой заходить не стал – въехал во двор, заглушил движок, разделся, и прямо в трусах прошлепал к строению. Я еще вчера приготовил полотенце там, мыло, шампунь, мочалку – все, что нужно.

Трусы только не повесил, но это уже дома надену, как-нибудь добегу и в полотенце. Благо, что никто не увидит. Деревня!

Вытерся, опоясался полотенцем, и захватив ремень с пистолетом (я его в душ брал, оставил на вешалке), отправился в дом. Отпер замок, поднялся по лестнице, вошел в комнату, и…

Что-то не то. Что-то изменилось! Что именно?! А вот что: порядок! В комнате – порядок! Кровать ровно застелена – и не так, как я ее стелю.

Не так, как делал в военном училище. Значит – это не беспамятство, мол, застелил, да забыл. Честно сказать – я бросил ее как есть, вылез, и пошел делать дела и работу работать.

Вещи стопочками разложены на скамье – тут скамья такая, крестьянская – длинная и широкая. Так вот на ней рубашки мои, штаны, носки – все стопочками, и все вроде как выглажено.

Метнулся на кухню – сковорода, в которой я сегодня жарил яичницу, и которую бросил залитую водой и фейри (чтобы отмокала!) – чистая, аж блестит! Ложки, вилки, кухонные ножи – разложены по ячейкам – не знаю как он называется, с собой привез пластиковый поддон с ячейками для ложек вилок.

Так вот в нем все лежит так, как положено, а не так, как я навалил!

И ведро из-под помоев чистое. А я ведь оставил его наполовину налитым! Умывался, зубы чистил, брился.

Заглянул в умывальник – он полон воды! И зеркало – зеркало отчищено так, как наверное оно не было чистым с самого момента его покупки в сельмаге!

Я обалдело посмотрел в зеркало, крепко зажмурил глаза, будто надеялся, что зеркало снова станет пыльным, забрызганным мылом и зубной пастой, но зеркало осталось совершенно, непостижимо чистым. И в нем отразилась моя физиономия, с которой смотрели два глаза.