Записки питерской алкашни

 – Как ещё объяснить, что народ местный стал беленой накуриваться? Ещё бы чуток – и привет!

– Ну да, реально. Сколько они проспали?

– Двое суток вроде – бы. Хорошо, эта баба всех на уши поставила, как ее? Наташа?

– Да вроде. Но фиг ты с ними, на них один взгляд кинуть – и понимаешь сразу, что пятеро идиотов, но бабка – то что? Помнишь?

Витя помнил. Он не хотел этого помнить, но воображение вновь и вновь рисовало обнажённую бабульку с растрепанными волосами, которую пришлось отлавливать по дворам. Он помотал головой, отгоняя наваждение.

– Да уж, забудешь такое, – Вася закурил еще одну, – кого она звала?

– Лягушонка. Это ж надо, приходнуло бабку…

Оба в голос заржали. Определённо, фраза "лягушонок, вернись!" обретала крылья и была хитом недели.

– Как они там? – крикнул Вася водителю.

Тот оторвал глаза от телефона и сделал неопределенный жест.

– Ладно, пришли в себя – уже хорошо. Сейчас на детокс, и всё будет норм. Пойдём, Витек. Зуб взял?

Витек взял. Хоть что-то удалось поиметь с этого притона, правда скорее как сувенир, но всё же не с пустыми руками.

Они побросали бычки и загрузились в карету скорой помощи. Дождь продолжал лить и вместе с ним летели октябрьские жёлтые листья, устилая дорогу и противно налипая на лобовое стекло.

Страх и ненависть в сортире

На потолке все было как обычно. Тихо гудела вентиляция, всасывая в себя такие привычные запахи, потихоньку росли пылевые сталактиты, стремясь куда-то вниз, где люди вереницами входили и выходили, то и дело хлопая дверью.

"Забавные, однако, существа", – думал паук Леонид, примостившись, по своему обыкновению, в центре свежесплетенной паутины, – "Придут, посидят на Вратах Смерти и уйдут восвояси. Может быть именно поэтому у них все так хорошо устроено, у этих людей, что загробный мир ведает им свои тайны…"

Вратами смерти Лёня стал называть белую блестящую штуковину внизу после того, как в неё безвестно канул его сосед Иннокентий, сорвавшись со своего насеста рядом. С одной стороны, это было даже хорошо, еды теперь было действительно много и голодать уже давно не приходилось.

С другой стороны медали красовалось тотальное одиночество, не то, чтобы гнетущее, паукам вообще не свойственна тоска, однако тут следует сказать, что Лёня не был совсем типичным представителем своего вида. То – ли от того, что облюбованный им сортир находился в баре и спиртовые пары то и дело били в его голову, простите, головогрудь, то ли от того, что он просто таким уродился.