Чекист. Время перемен

 – Но эта комиссия компенсируется процентами. Ну, почти компенсируется. А самое главное, что если бы при обмене и шла реальная потеря, то оно того стоило. Буквально за последние два месяца курс франка по отношению к доллару изрядно снизился: если в ноябре прошлого года за доллар давали пять франков, то теперь восемь. По расчетам финансистов Парижской биржи, в самое ближайшее время соотношение франка и доллара будет один к двадцати, а то и к двадцати пяти. Поэтому, я принял решение менять франки на доллары.

– Разумно, – кивнул Крестинский.

Слегка повернувшись к коллегам, сказал: – Я думаю, следует оповестить об этом всех товарищей, работающих за границей – по возможности, пусть переводят франки в доллары, или в фунты стерлингов.

Эх, слава богу, что члены Политбюро не стали меня расспрашивать – откуда у меня такие сведения. В той истории курс франка к доллару резко снизился после биржевого кризиса тысяча девятьсот двадцать пятого года. Не рассказывать же, что Семенов-Семенцов, не без моей помощи, поспособствовал падению франка? Ох ты, а ведь кризис-то никто не отменял.

Правительство как печатало облигации на восстановление Франции, так и печатает, а обыватели их покупают. Это же на сколько пунктов рухнут биржевые котировки и куда брякнется франк?

Нет, пока наш рубль не вошел в число мировых валют – реформа Сокольникова еще не случилась, лучше вкладываться в зеленые бумажки.

– Товарищ Аксенов, а почему вы не привезли деньги в Советскую Россию? – спросил Молотов.

Вопрос был странным не только для меня, но и для всех остальных.

Но уж коли задали, придется отвечать.

– Во-первых, чисто технически. Одна купюра весит примерно один грамм. Если возьмем миллион долларов банкнотами по сто долларов, получается…

Математик из меня так себе, и я задумался, считая в уме – сколько же это будет, но меня опередил Троцкий:

– Считать по сто долларов – десять килограммов, а двадцать миллионов – это уже двести.

– А сколько в пудах? – вытаращился Молотов.

– Двенадцать с лишним пудов, – перевел с русской системы измерений в европейскую Каменев.

– И что? – пренебрежительно фыркнул очкарик. – Аксенов, парень молодой, здоровый, утащил бы за два приема. Ну, может за три. И что, не утащил бы?

– Простите, не знаю вашего имени-отчества, – извинился я.

– Вячеслав Михайлович, – буркнул товарищ в очках.

Ага, все-таки я прав, узнал. Странно, что будущий наркоминдел не знает метрической системы.

– Очень приятно, – кивнул я как можно любезнее.