Декабристы-победители

Часовой засвистел в дудку. Прибежал разводящий, и следом за ним – дежурный офицер.

– Общее построение. Профоса и караул – ко мне, – приказал полковник.

Когда караул вывел и поставил перед строем братьев, солдаты и офицеры ахнули: разбитое лицо Сергея Ивановича покрыто еще непросохшей кровью, а у Ипполита стремительно оплывал правый глаз. Кто-то крикнул: «Батюшка, Сергей Иванович, так что ж они с тобой сотворили!» Полковник Гебель, услышавший эти слова, подскочил к солдатам и истерично закричал:

– Кто это сказал? Кто сказал, я спрашиваю? В Сибирь отправлю, на Кавказ пойдете, скоты безродные! Запорю, суки драные!

И тут случилось непредвиденное.

Солдатский строй качнулся, и вперед вышел унтер-офицер Клим Абрамов, прошедший вместе с Муравьевым-Апостолом-старшим всю войну двенадцатого года и Заграничный поход. Вместе служили в Семеновском полку. Когда полк «раскассировали», то Сергей Иванович умудрился взять старого солдата и «кавалера» к себе.

– Ваше Высокоблагородие, – обратился унтер-офицер к полковнику. – Мы просим освободить Его Высокородие подполковника и Его Благородие прапорщика.

Полковник оторопел от такой наглости, подскочил к унтеру и ухватил его за перевязь:

– Ты, тварь! Да я, тебя, запорю, сука! Ты у меня юшкой кровавой умоешься!

– Пороть георгиевских кавалеров, Ваше Высокоблагородие, не положено, – спокойно сказал Абрамов, указывая подбородком на «Георгия» и медали на шинели.

– А я на твои побрякушки срать хотел! – еще больше взвился полковник, схватившись за солдатские награды.

– Не замай, Ваше Высокоблагородие, – строго сказал Клим, ударив по руке полковника. – Эти награды мне за Бородино и за Кульму дадены.

– Ах ты тварь! – взбесился Гебель, выхватывая саблю.

Полковник замахнулся, но лучше бы он этого не делал. Абрамов четким движением локтя сдвинул портупею вперед, одновременно берясь за ножны тесака.

И, не вытаскивая оружия, принял удар на медную окантовку ножен. А потом также спокойно и четко, как делал во время рукопашных схваток с французами, провел движение от себя и вниз… Острие полковничьей сабли уперлось в землю, а эфес солдатского тесака описал дугу, в конце коей была челюсть Гебеля…

– Эх, – презрительно сплюнул старый солдат, – не умеет драться.