Десятый самозванец

Помрет, так ищи потом родственников, а не найдешь – хороняй сам, за свои, кровные. Решив, что распинать и растолкать мужика дешевле, чем платить за копание могилу (а копари зимой берут вдове дороже!), Тимоха поднял пьянчугу. Ну, а раз уж поднял, то бросать его было уже нельзя. Пришлось вести в дом, укладывать в сенях и объясняться с женой. При свете лучины выяснилось, что спасенный, в придачу ко всему еще и сослуживец, то выгонять было совсем неможно. Так, с тех пор, Костка и жил у Акундинова. Танька, супружница Тимохи, хоть и ворчала порой на постояльца, редко бывавшего трезвым, но подкармливала.

Костка, будучи пьяным, хозяевам старался на глаза не показываться (дом-то большой, чуланов хватало!), а когда был трезвым, то исправно кормил скотину, таскал воду, дрова, а зимой еще и расчищал дорожки. В трезвом виде, заработав какую-нибудь денежку, Костка сдавал ее на хранение Таньке, зная, что пьяному она их не отдаст ни за что!

… Сегодня Конюхов был трезв, аки голубь. И, даже, собирался терпеть целых две недели – аж, до самой Казанской…

– Что за быличку-то рассказывал? – полюбопытствовал хозяин.

Тимофей и сам, вместе с женой, с удовольствием слушал Косткины россказни, коих тот во множестве нахватался в разных странствиях. Особенно Акундинову нравилась та, что про кота в сапогах. Только – дурак этот кот. Надо было самому князем становится, а не бездельника пропихивать. Хотя, на хрена коту власть и титулы?

– Да вот, про девку одну, которую злая мачеха в лес прогнала, да убить хотела.

А там, ее семеро карликов к себе жить взяли.

– Карликов? А разве ж, это не семь богатырей было? – удивился Тимофей, который уже давно заметил, что былички, которые рассказываются в разных царствах-государствах, очень похожи с нашими, русскими.

– Ну, у нас – семь богатырей, – не стал спорить приятель. – А у немцев да французов – семь гномов, карлов по-нашему.

– Ну, а потом ее яблоком порченым отравили, да выжила девка-то. А там и королевич приехал, девку поцеловал, да за пир и свадебку.

Все, так? – завершил Тимоха.

– Так, да не совсем, – покачал головой Костка. – Во французской-то быличке, там прынц-королевич спящей принцессе ребенка заделал, да и утек.

– Вот ведь … – покачал головой Тимофей. – Все-то бы им опаскудить… Э, – спохватился вдруг он, – а Сергуньке-то как рассказал?

– Не боись, рассказал так, как положено, – хохотнул друг.

– Ну и ладно, – успокоился любящий отец.