Десятый самозванец

А куда она, зараза денется, если супругу невмочь? Да и сама Татьяна, хотя и сердилась, но как любая баба, жалела битого мужика, еле-еле приползшего домой, …

К вечеру, когда от штофа осталась добрая половина (одному-то пить, как-то и не с руки), а Тимофей успел и поспать и, протрезветь, явился слегка пьяненький Конюхов.

– Ну, вот, а сам про меня говорил – без водки придет, да битый, – язвительно ухмыльнулся Костка. – А сам-то, пришел со штофчиком, да как, огурчик…

– Пошел ты! Без тебя тошно… – поморщился Акундинов.

– Да ладно, Тимоша, не серчай. Я же, понимаю, все в жизни бывает впервые, – сказал приятель, покосившись на штоф.

– Да уж, – фыркнул Тимоха, разливая водку в свой и, в невесть откуда-то взявшийся, второй стакан, подставленный Конюховым.

Молча, без чоканий, выпили. Акундинов, отставив стакан, откинулся на подушку…

– Ну, впрямь, как о покойнике, – заметил Костка.

– В чулан сейчас оба пойдете! – пригрозила Татьяна, занятая хлопотами по хозяйству. – Перегаром разит так, что дышать нечем.

Рассол надо с похмелья хлебать, а не водку!

Тимофей, не чувствуя настроения ни стукнуть, ни, даже и обматерить жену, сполз с лежанки, взял штоф, стаканы и безропотно поплелся в каморку Конюхова. Костка, ухватив со стола пару ломтей хлеба да миску с солеными огурцами, пошел следом.

Расположившись на деревянном топчане со старым овчинным тулупом, на котором спал Костка, перед маленьким столом, сколоченном из горбыля, мужики разлили водку.

– А чего переживать-то? – выпив и откусив от огурца, стал рассуждать Конюхов.

 – Из-за морды битой? Так, плюнь – не девка красная. Все заживет, как на собаке. Из-за того, что в приказ не пошел? Я ведь, когда ты вчера не пришел, пождал-пождал, да спать лег. А с утра, когда ты пьяный да битый пришел, в приказ сходил, да сказал – болен, мол, Тимофей Демидов, сын Акундинов. Может, еще день-два проболеешь. Боярин, правда, спрашивал – не запил ли, свежий старшой-то от радости? А я уж соврал, что съел, дескать, чего-то … Ну, так он и говорит – пусть мол, выздоравливает, а тогда уж и на службу приходит. Знает, ведь, боярин-то наш, что муж у евонной крестницы – не пьяница, да не прощелыга. Ну, то, что бабник, дак тоже ничего. Все ж таки, у боярина в любимцах ходишь.

– Благодарствую, – как-то спокойно поблагодарил Тимофей. Ну, а как же не ходить? Он у Патрикеева, еще с Вологды в любимцах ходит. Не зря же, его на Таньке женили, да в Москву в приказ Новой четверти определили.