Парламент Её Величества

Михаил Владимирович Долгоруков, запустив ладонь под парик (цирюльник, коли голову бреет, постоянно бритвой «царские» шрамы срезает, собака этакая!), только вздохнул:

– Хуже, чем при Петре Алексеиче, уж и некуда…

Дмитрий Михайлович, внимательно оглядел сидевших соратников и настойчиво спросил:

– Ну так, что, господа, все согласны? Будем Анну Иоанновну на царство звать? Как, Гавриила Иванович? – обратился князь к канцлеру, как к самому старшему, а когда тот кивнул и сказал «Да!», перевел взгляд на сибирского губернатора.

Михаил Владимирович уже открыл рот, как в дверь застучали.

– Ждите! – рявкнул Голицын-старший.

Но за дверью не унимались – барабанили все настойчивей и настойчивей. Решив дать окорот наглецу позже, Голицын продолжал опрос и все присутствующие, кроме Алексея Григорьевича сказали свое «Да!». Незадачливый тесть царя лишь буркнул: «Я – как все!»

«Верховники» встали и, по обычаю, заведенному государем Петром, прокричали:

– Виват Анна! Виват! Виват!

А дверь, между тем, уже принялась ходить ходуном под ударами.

– Да кто там такой! – разозлился фельдмаршал Долгоруков. – Я его, сукина сына!

Схватив трость, Василий Владимирович отомкнул засов и, открыв дверь, не глядя ударил по невысокой фигуре в проеме…

Ударил, но не попал. Вице-канцлер Остерман – а это был он, каким-то чудом проскользнул под тростью и, как ни в чем не бывало заскочил в комнату, начиная орать громче остальных:

– Виват царица Анна! Виват!

– Выздоровел, немец-то хитрожопый, – покачал головой фельдмаршал, с сожалением глядя на трость.

 – Вовремя-то как…

Глава вторая

Сирота Курляндская

24 января 1730 года. Герцогство Курляндия. Митава

Резиденция герцогов Курляндских – двухэтажный каменный сарай, обнесенный стеной, с четырьмя полуразвалившимися башнями. Только по недоразумению его называли дворцом. Возможно, во времена Герхарда Кетлера – первого герцога Курляндии и последнего магистра Ливонского ордена, он и был таковым.

Теперь в башнях обитали совы, ссорясь с летучими мышами. Кордегардия разобрана, а на крепостной стене, поросшей кустарником, паслись вездесущие козы. Ладно бы просто объедали листву – нехай, так они своими острыми копытцами расшатывали и без того обветшавший кирпич, обрушивая целые куски.

Немногочисленная прислуга пыталась бороться с этой напастью, но все было бесполезно – рогатые животины просто забирались повыше и гнусно блеяли, помахивая бороденками.