Парламент Её Величества

 – Который?

– Рейнгольд Густав, – пояснил фон Бюрен. – Его отправил Карл Густав. Ваше вызочество, дело не терпит отлагательств.

– Зови, – вздохнула герцогиня.

Ежели, Эрнестушка говорит ей «Ваше высочество», то дело-то и впрямь, безотлагательное. Тем паче, братья Лёвенвольде, попавшие в фавор при Екатерине и получившие от нее графский титул (злые языки поговаривали, что старший, Карл Густав «попал в случай», сиречь, в постелю императрицы еще при жизни государя Петра) были людьми нужными и важными.

Конечно, по знатности и влиянию им с Долгоруковыми или с Голицыными было не тягаться, но люди были далеко не последние.

– Батюшки-светы! – всплеснула Анна руками, когда фон Бюрон ввел в зал невзрачного мужичка в поскотнем полушубке, растерзанной шапке и валенках – Граф, голубчик, ты что это, на маскарад нарядился?

– О, май гот! – приложив руку к сердцу, склонился в поклоне граф Рейнгольд Густав. – Я был вынужден надеть это крестьянское платье, чтобы не попасть в руки Долгоруковым.

– А что такое? – сделала удивленный вид герцогиня. – Али, на Москве нонча на немцев охоту объявили?

– Ваше величество! – торжественно изрек Лёвенвольде, бухаясь на оба колена. – Дозвольте, мне первому принести вам присягу на верность!

– Да я, вроде бы, царицей еще не стала, – слегка опешила Анна. – Чего мне присягу-то приносить? Да и как, голубчик, ты мне присягу-то принесешь, коли тут ни священника нашего, ни пастора нет? Встань, да расскажи толком.

– Нет, ваше величество, – настаивал Рейнгольд Густав, подползая к правительнице.

 – Я хочу быть первым, кто засвидетельствует вам уважение, как новой императрице.

Причем, граф, будучи таким же остзейским немцем, как и сам фон Бюрен, говорил по-русски не хуже Остермана.

Фон Бюрон, ревниво глянул на ползущего графа и встал на одно колено рядом с Анной. Герцогиня Курляндская, не глядя, протянула правую руку своему фавориту и, слегка зажмурилась от удовольствия. Вроде бы, ничего не сказано, но она-то знала, что ее первым подданным стал Эрнст Иоганн.

Левую длань она вытянула по направлению Лёвенвольда. Граф, доползя-таки до правительницы, ухватил ее за кончики пальцем и принялся целовать руку с упоением – словно любовник, впервые дорвавшийся до груди возлюбленной.

– Ну, будет тебе, будет, – проворковала Анна, посматривая на графа с немалым удовольствием – ведь недавно, зараза такая, рожу кривил, когда она на Москву приезжала.