Сумерки

Сзади раздалось запоздалое вяканье, но я решил не напрягать слух. Я направился к бару. Немного шатало: все-таки четыре графина – это доза. Проклятье! Еще чуть-чуть, и Лошак смекнул бы, что я интересуюсь банком неспроста. Идиот, полез с пьяной любознательностью. В самом деле, кто знает, откуда у этой твари деньги? Не за умение ли докладывать о любознательных идиотах?

Народу поубавилось – посетители начали расходиться по любовницам и сводным домам. Стало уютно. На полу, прямо вдоль батареи крутящихся табуреток, лежало расслабленное человеческое тело – культурно отдыхало.

Я переступил его и подвалил к стойке.

– Шолом, – сказал я бармену. Тот искоса глянул:

– Свобода – наше знамя, дружок. Тебе налить?

– Обязательно, – сказал я. – Только что-нибудь помягче, а то я уже… сам видишь.

– «Жидкий воздух»? Со льдом или без?

– Все равно.

– Понятно, – он вздохнул. – У тебя ко мне дело?

– А то! Как же можно без дела?

Бармен снял с полки нарядный сифон и вбил кипящую струю в стакан.

– Я слушаю.

– Какие новости в городе?

– Ничего интересного, дружок, – сразу ответил он. – Начальник службы безопасности утопился в унитазе.

– О-о, ты был знаком с таким человеком!

– Боже упаси! Я случайно находился в кабине рядом. Забыл сказать, это было в общественном сортире.

Я сделал вид, что мне смешно. Друг моего детства любил пошутить, жаль только, чувства юмора не имел.

– Да ты остряк, – похвалил я его. – Или болтун. Если ты не болтун, ответь, почему твоего хозяина прозвали Балаболом?

– Глупый вопрос, – сказал он.

 – Его прозвали Балаболом, потому что было за что. Иначе он не был бы им, верно?

– Он уже пришел?

– Его сегодня не будет, Саша. Приболел… Вообще-то я болтун, – в глазах бармена мерцало веселье. Сам он не улыбался. Здешний бармен давно разучился улыбаться.

Я вежливо хмыкнул, помолчал, потом придвинулся ближе и начал осторожно трогать его многострадальные нервы:

– Ну и хрен с ним, мне он не нужен. Слушай, из чистого любопытства… Только не прячься сразу под стойку, ладно? Как ты думаешь, банк – чья работа?

Он поднял брови.

Он внимательно осмотрел зал. Под стойку не полез, но это явно потребовало от него душевных усилий.

– Почему ты спрашиваешь именно у меня? – наконец подал он голос.

Я объяснил:

– Ты же торчишь тут целые сутки! Все разговоры слышишь, все новости первым узнаешь. Разве нет?

– А почему это ограбление тебя так волнует?

Я разозлился.