Галевин. Роман в тринадцати любовных признаниях

Сдвинув бейсболку на затылок, опрокидывал порции двойного виски. Нас сплотила драка в заведении. Пришлось вместе отбиваться от группы алкашей. Мне сильно досталось по голове. Серёга привел меня в чувство и отвёз домой на такси.

В университете его все считали неудачником. Даже фамилия у него была какая-то легкомысленная – Галевин. Такая фамилия полагается невзрачному близорукому человеку, склонному к рефлексии. Галевин был именно таким человеком. Молчаливым, замкнутым, предпочитающим одиночество и тишину. Борющимся насмерть с внутренними демонами.

Я радостно окликнул его:

– Скажи мне, Герман?..

Он прервал меня. Я посмотрел в его глаза. Взгляд мертвеца. Стеклянный и безыдейный.

– Умоляю тебя: молчи, – сказал он. – Тебе нельзя петь. Поверь, даже Атлантов лишился бы голоса, услышав столь кошмарного Томского.

– Так плохо?

– Как бы объяснить? Помнишь тех недоделанных джонатанов миллеров из Большого и остальных александровых? С их авторским видением классических опер? С их эклектикой, бесформенностью, грубостью и пошлостью? Поёшь ты, как они ставят.

– Чем богат, – я давно свыкся с его непреодолимой тягой к прямоте. – Петь меня, знаешь ли, не научили.

– Франко Корелли такая мелочь не помешала.

– Не могу быть Корелли. Я ведь баритон.

– Чернов и Марков – баритоны. А ты – фантазёр! – он улыбнулся.

– Рад видеть тебя. И всё же. Ты бледен, Водемон…

– Наверное, – Сергей казался отрешённым.

– Что-то случилось? – поинтересовался я. Серёга молчал. Я спросил, понизив голос: – Ася?

Он встрепенулся. Начал осматриваться по сторонам. Правый глаз дёрнулся. По руке проплыла судорога. Он походил на измученного травлей медведя.

– Да ладно, – я тронул его за плечо, – можешь рассказать. Ты знаешь меня.

– Лучше, чем ты можешь себе представить.

Он приблизился. Едва ли не прижался ко мне. (Думаю, со стороны нас можно было принять за влюблённых.

– Я всё тебе расскажу. Всё. Я для этого и пришёл. Но это длинная история. Будь вечером у меня. После диплома. Я всё объясню. Это важно…

Сергей выдохнул и быстрым шагом, не забывая оборачиваться, направился к лестнице. Когда я пришёл в себя, он уже исчез. На минуту почудилось, что ничего не было. Ни Галевина, ни его чудного поведения, ни туманных, непонятных слов…

* * *

До защиты оставалось полтора часа.