Камера абсурда

С девочками всегда так…

Был уже вечер, когда мы прощались. Я проводил ее до дома, и она поцеловала меня в щеку.

– Спасибо, – сказала она и повернулась, чтобы уйти.

– За что? – спросил я.

– За прекрасный день, – по-взрослому ответила она и посмотрела мне прямо в глаза.

Я взял ее за руку, приблизился и потянулся к ней губами. Еще миг, и я поцелую ее, и этот поцелуй свяжет нас крепко-крепко, может, навсегда, чего мне и хотелось в тот момент. Я уже чувствовал ее яблочный запах и нежность бархатистой кожи.

Сейчас мои губы коснутся ее щеки, и мы со Светкой уже никогда не расстанемся…

– Вставай, я тебе говорю…

Поцелуя не случилось. Как не случилось тогда, когда я в первый и последний раз провожал Светку Шилохвостову домой… У меня с ней вообще ничего не случилось. А жаль. Могла бы получиться красивая история, которую мы бы потом рассказывали своим детям, а то и внукам. В жизни всегда так – многое из задуманного не случается, словно вмешиваются какие-то внешние силы, неведомые нам.

Я открыл глаза и увидел Ирину.

Она была уже одета и держала в руке чашечку кофе.

– Пей кофе, быстро умывайся, одевайся и пошли, – заявила она, и в ее голосе прозвучали знакомые нотки маминого голоса. Мама так безапелляционно говорила, когда собирала меня в ненавистный садик. Конечно, не предлагая сначала испить кофе.

Я сел на постели, принял из рук Ирины чашечку с кофе и сделал глоток. Кофе был горячий, но пить можно. Удивительное дело: как это у Ирины получается именно так, как надо мне и как я больше всего люблю.

Я ведь никогда не говорил ей, что мне нравится кофе такой-то температуры и такой-то крепости. Как не говорил и многое другое, что она про меня знала. Вот только откуда?

Аленина с дочерью жили в особняке Лисянского в Мякинино, куда он перебрался от своей гражданской жены после того, как сошелся с Натальей Валерьевной. Светлана Аркадьевна также проживала в клубном поселке Рублево-Мякинино. Очевидно, Лисянский расстался с ней мирно, без битья посуды и мордобоя, иначе он не поселился бы со своей новой пассией столь близко от бывшей, хоть и гражданской, но супруги.

Нам долго не хотели открывать. Как потом оказалось, Наталья Валерьевна надеялась, что к домофону подойдет дочь, а Маша рассчитывала, что нам ответит мать. Ну всегда так!

Наконец в домофоне раздался голос Алениной:

– Вы кто?

Ирина посмотрела в камеру над входом и сказала:

– Я дочь Альберта Андреевича Пиктиримова. Со мной мой друг журналист Русаков.