Царское дело

Другие пили из чашечек маленькими глоточками и, смакуя, покачивали головами. Точь-в-точь как пузатые китайские болванчики.

А после кофея все и началось. Один за другим гости выходили в центр залы и, кто громко и заунывно, словно скорбя о покойнике, а кто шепотком и с нарочитой хрипотцой, декламировали свои стихи…

По привычке, взятой нами летом,

Каждый день по саду мы бродили

И смеялись весело при этом,

Много тем ненужных находили…

Какой-то пухлый юноша, еще мальчик, пунцовея щечками, продекламировал:

Как много я мечтал, как много я хандрил,

Как много пролил слез я в жизненной юдоли…

«Ого, – подумал Иван, оглядывая паренька.

 – Как ему, однако, досталось в жизни. И когда только он успел горюшка-то нахлебаться… А с виду и не скажешь. Бурчук!»

Молодой мужчина с большим высоким лбом и пышными «жандармскими» усищами громко декламировал:

Адам! Адам! Приникни ближе,

Прильни ко мне, Адам! Адам!

Его слушали, затаив дыхание.

Последние строки его стиха вызвали громкие рукоплескания:

Как плод сорвал я, Ева, Ева?

Как раздавить его я мог?

О, вот он, знак Святого Гнева, —

Текущий красный, красный сок…

Особенно неистовствовала худющая девица в очках. Она даже громко выкрикнула:

– Браво!

Ксения же зарделась, щеки ее возбужденно раскраснелись, и она искоса посмотрела на Ивана: понял ли он, о чем была речь.

Иван понял, поскольку у него горели не только щеки, но даже уши…

Потом читала свои стихи худющая девица. Заунывно, нараспев и невероятно громко. Однако ее стихи Ивану так же понравились. Может, это произошло потому, что строки были созвучны тому, что творилось в его сердце?

Неугаси-и-имою лампа-а-адой

Гори-ит любо-овь в душе-е мое-ей.

Она-а мне ве-е-ерная отра-а-ада

От бу-урь жите-ейских и страсте-е-ей…

А вот стихи Ксении Иван слушал с упоением.

Они были о мечтах, о счастье, которое живет за линией горизонта и которое люди ищут и, как это ни удивительно, иногда находят. Но, овеяв их легким манящим ветерком, счастье ускользает из их рук, как осклизлый угорь из рук неопытного рыбака, и снова скрывается за линией горизонта, к которому опять и опять устремляются люди.