Царское дело

Собственно, и вся жизнь есть погоня за счастьем, призрачным и неуловимым…

– Ну, как, вам понравились мои стихи?

Иван хотел ответить, что ее стихи были лучшими из всего, что он сегодня услышал, что сама Ксения – лучшая из всех девушек на свете, что она для него и есть это непостижимое и неуловимое счастье, которое живет за линией горизонта и которое единицам из людей все же удается на какие-то мгновения поймать, но у него не доставало слов. Или не хватило духу для столь откровенного признания, и он просто ответил:

– Да, понравились.

И даже очень…

– Правда? – засветилась лицом Ксения.

– Правда.

– А Валерий Яковлевич говорит, что они сыроваты…

– Кто это Валерий Яковлевич? И что он понимает в стихах! – всерьез возмутился Гаврилов. – Сыроваты ему стихи, видишь ли… А сам он сумеет написать такое?

– Валерий Яковлевич – это Брюсов, – слегка улыбнулась девушка. – Это тот самый, что стихи про Адама и Еву сочинил… Он в стихах все преотлично понимает, можете мне поверить… – потупив глаза, добавила она.

 – А как вам тема, которую он затронул в своих стихах?

– Тема-то? – Гаврилову не удавалось поймать взгляд Ксении. – А что, – он невольно кашлянул, – вполне жизненная тема… Такое случается…

А потом она проводила его до дома. Сама изъявила желание. Захотела посмотреть, где он проживает. Они шли под ручку, и описать то состояние, каковое в тот момент испытывал Иван, не достало бы слов у самого сочинителя злободневных романов господина Боборыкина. Или даже у его сиятельства графа Салиаса.

И то ли почудилось, то ли взаправду коснулось счастье своим крылом Ивана, но на данный момент было именно так…

Их встречи не стали регулярными, но от этого были лишь более значимыми для Ивана.

То, что творилось с Гавриловым, было ясно и звалось емким словом «любовь». А вот что испытывала к нему Ксения? Он не раз задавал себе подобный вопрос, а однажды решился задать его Ксении, правда, в завуалированной форме. Говорили о стихах, о чувствах, которые они вызывают, и Иван, выждав момент, сказал:

– Стихи, конечно, стихами и красиво, и душу бередят, и все такое прочее… Но мне душу бередите вы, Ксения Викентьевна.

И я не знаю, как мне жить дальше…

Ксения взглянула на Ивана и замолчала. Не нужно, наверное, было этого ему говорить, поскольку после того, как были произнесены эти слова, их встречи стали происходить все реже и реже. А потом она сказала, что между ними ничего быть не может. Сама сказала. Словно отвечая на тот вопрос Ивана.