Лесная банда

Его прежний маленький стол, удобный разве что для гимназиста третьего класса, заменили на дубовый, с широкой толстой темной столешницей, к которому буквой «Т» был придвинут другой (весьма удобно для предстоящих совещаний), такой же крепкий и широкий, за которым вполне свободно могло бы разместиться с десяток мужчин.

Для него самого приготовили большое кожаное кресло с широкими подлокотниками и высокой мягкой спинкой. По левую сторону от кресла на столе расположилась старинная медная лампа с широким зеленым абажуром, по краям которого аккуратным рядком свешивалась длинная бахрома.

На стол прилежно и в том же порядке были перенесены все его бумаги.

Полковник Михайлов устроился в кресле. Потрогал пальцами гладкую полированную столешницу. Подумал с удовольствием, что работать за таким столом будет удобно.

Расшифровав полученное от Гроссмейстера сообщение, полковник дважды его внимательно перечитал. Затем достал из кармана ключ от сейфа, который всегда носил при себе, и открыл громоздкий несгораемый шкаф.

Уложив в специальную папку донесение, запер толстую дверцу.

В ящике под замком в небольшой синей папочке лежали листы «Спецсообщений» со штампом управления, предназначенные для отправки в Главное управление контрразведки Смерш Наркомата обороны. Достав чистый листок, Михайлов вложил его в каретку печатной машинки. Некоторое время он просто смотрел на надпись «Совершенно секретно», отпечатанную в правом углу бланка, прекрасно осознавая, что каждое написанное слово будет не однажды прочитано и очень тщательно проанализировано.

Все должно быть написано предельно ясно и четко. Следовало избегать всяких разночтений или недосказанностей. Наверху этого не любят.

На основании докладной будут проводиться какие-то далеко идущие действия. Возможно, что записка попадет на рассмотрение комиссии. Будет перепачкана множеством подписей и резолюций, важных и не очень, покроется многими печатями и уже изрядно помятая и потертая на сгибах успокоится в сейфе для особо важных документов.

Спецсообщения полковник Михайлов писал всегда лично, не допуская к секретным сведениям ни своих заместителей, ни секретаря, который, обладая некоторым литературным вкусом, мог бы оформить бумагу надлежащим образом. Скорее всего, секретарь написал бы даже лучше, чем он сам. Но это означало бы, что круг посвященных в государственную тайну расширится еще на одного человека, что в нынешней ситуации совершенно недопустимо.