Лихая гастроль

Но то уже другая история… Полиция взяла мошенника на заметку и теперь знала обо всех его передвижениях.

Так что кому, как не ему, наблюдать за лже-Шаляпиным?

Проехав мимо указанного дома, Иннокентий Кривозубов с удивлением обнаружил, что тот принадлежит князю Ивану Федоровичу Курагину. Строение выделялось среди прочих величиной и садом исключительной красоты. У самого входа стоял представительный детина с длинной густой бородой. Не будь на нем швейцарской ливреи, так его запросто можно было бы принять за командира какого-нибудь крупного воинского подразделения.

Держался столь значительно, как если бы полагал, что всякий проходящий обязан отвесить ему глубокий поклон.

Распорядившись, чтобы кучер остановился в конце улицы, с которой прекрасно просматривался княжеский дом, Иннокентий, стараясь не привлекать к себе внимания, прошел в бакалею и стал наблюдать за домом через большую стеклянную витрину.

Через несколько минут из усадьбы на мостовую вышел высокий худой человек и быстрым шагом направился к стоявшей неподалеку пролетке.

Что-то сказав вознице, он быстро юркнул в экипаж, тотчас тронувшийся.

На первый взгляд дом был обыкновенный, если не считать того, что в нем было слишком мало слуг. Может, князь был из того племени людей, что предпочитают тишину. Но что-то подсказывало Иннокентию Кривозубову, что не все так просто, как могло показаться на первый взгляд.

Подождав еще несколько минут и купив две булки с маком и бутылку молока, он вышел из бакалеи и зашагал к пролетке.

Нужно будет написать подробнейший отчет начальнику сыскной полиции и непременно поделиться своими сомнениями.

* * *

Предстоящего дня Терентий Мисаилов ожидал с особым нетерпением. Шутка ли, через каких-то две недели он станет вице-губернатором! Сон не наступал, просыпаясь среди ночи, он подходил к огромной карте, повешенной в его кабинете, и часами рассматривал место будущей службы.

А потом, еще более возбужденный, он ложился спать и, проворочавшись до самого рассвета, вновь поднимался, чтобы топать на опостылевшую работу.

Теперь на своих коллег он смотрел с затаенным чувством превосходства. Склонившись над бумагами, каждый из них полагал, что делает карьеру, рассчитывал в скором времени перепрыгнуть зараз через две ступени, а в действительности вряд ли кто из них поднимется выше коллежского асессора.